Онлайн книга «После нас ничего не осталось»
|
— Девочку нужно вернуть в палату, — начинает суетиться Олейник. — Ей еще нельзя вставать. Какого черта, Маша! Где тебя носило? — рявкает на медсестру. Полагаю, она должна была находиться рядом с девочкой. Вся толпа идет к выходу, а Соня говорит тихо отцу: — Тебя долго не было. — Прости, малыш, мне нужно было уехать из города, — отвечает он ласково. Каждое его нежное слово, обращенное к дочери, как удар ржавого гвоздя в мое сердце. У меня могло бы быть все то же самое — его любовь к моему ребенку. Ласка и забота. Но у меня нет ничего. Ни Ильи, ни ребенка, ни одного хорошего слова в мой адрес. Мои губы, онемев, дрожат. В глаза словно насыпали песка. Я сокрушена, и все, что мне остается, — вялая попытка игры на публику, в которой я демонстрирую, что со мной все в порядке. — Тетя! — зовет меня детский голос, и я поднимаю взгляд. — Как тебя зовут? Сглатываю и отвечаю хрипло: — Тома. — Как Том и Джерри? — улыбается. Киваю ей и выдавливаю из себя улыбку. Илья, бросив на меня странный взгляд, уходит. А я соскребаю себя со стены, набрав в легкие воздух, почти бегом мчусь за своими вещами, сбрасывая на ходу халат. Тороплюсь к машине, чтобы убраться отсюда поскорее, иначе меня вывернет от отчаяния прямо перед всей больницей. Я вставляю ключ в замок зажигания, проворачиваю его снова и снова, но безрезультатно. Слезы потоком льются на руки, на колени, а проклятая колымага будто нарочно не слушается меня. Открывается пассажирская дверь, и Илья садится рядом, рывком притягивает меня к себе. Я утыкаюсь ему в шею. Новые незнакомые запахи окутывают меня, а его руки, словно полы защитного покрывала, закрывают меня, тесно вжимая в себя. — Я знаю про твоего сына, — говорит он сдавленно и впервые за десять лет одно из моих желаний сбывается: я слышу искренние эмоции в его голосе, который произносит по-настоящему скорбно и отчаянно: — Мне жаль. Глава 27 * Илья * За день до событий в больнице — Илья. — Олег заходит в мой кабинет, делая немного медля у порога. Восемь лет он работает на меня, и за это время я научился читать свою правую руку по одному лишь взгляду. Несмотря на кажущуюся привычной безэмоциональность на его лице, я вижу также и другое — опасение, мгновение непонимания, озадаченность. — Сегодня у тебя роль гонца с плохими известиями? — спрашиваю его. — Что ж, я могу хотя бы надеяться на то, что ты не отсечешь мне голову? — кивает, коротко усмехнувшись, и подходит ко мне. — Ты узнал что-то о Тамаре, — я не спрашиваю, понимая его реакцию по-своему. — И не только о ней. — Олег смотрит на меня внимательно. Уголок моей губы дергается, пальцы на руках сковывает предвкушением, финал которого мне не понравится. — Ты узнал, куда исчезла карта Тамары? — Я ее больше не искал. Это было не нужно — очевидно, что информация был уничтожена, а не изъята. Я откидываюсь в кресле и расправляю плечи, киваю Олегу: — Начинай. Он тяжело опускается на стул, поднимает на меня взгляд, в котором почему-то читается сочувствие. — Я не нашел карту, но нашел врача, оперировавшего Тамару Валентиновну. Она попала в аварию, ты знал? Примерно через три месяца после вашего развода. Мое сердце сжимает словно тисками. — Нет, — отвечаю на выдохе. — Ребенок умер в утробе. Закрываю глаза, чувствуя нестерпимую боль, пронизывающую самый центр груди. |