Онлайн книга «После нас ничего не осталось»
|
— Отблагодарила за цветы? — спрашивает равнодушно, и лишь уголок его губы дергается в оскале, который он пытается сдержать. — Отблагодарила, — я захожу следом за ним на кухню и, сложив руки за спиной, опираюсь о стену около двери. — Да-а, — тянет Илья и демонстративно проходится по мне темным, колючим взглядом, выразительно останавливаясь на моем декольте. — Я вижу. Опускаю взгляд на кромку белья в вырезе рубашки. Я совсем забыла, что расстегнула несколько верхних пуговиц. Руки сами дергаются, чтобы как можно быстрее закрыться от Ильи, но они прижаты моим телом к стене, так что я остаюсь спокойной перед бывшим мужем. Илья не сводит с меня взгляда, и я медленно высвобождаю руки и принимаюсь неторопливо застегивать пуговицы. — Надеюсь, ты нашел, что искал, в моем декольте. — Искал твою нравственность, но забыл, что у тебя ее нет, — поднимает на меня взгляд. — И кто это мне тут рассказывает про нравственность? Человек, который не задумываясь сломал пальцы другому человеку? Я уже молчу про остальные твои грехи. Илья сжимает челюсти так, что я вижу, как ходят его желваки. — Зачем ты пришел ко мне, Илья? — складываю руки в замок, не двигаясь с места. Лазарев медленно, словно специально нервируя меня, поднимается со стула. — Хотел посмотреть, как живет моя бывшая жена, — отвечает ровно и показательно осматривает кухню. — Ничего выдающегося в этой квартире нет. Затем опускает взгляд на меня и снова делает шаг. — Как и в ее хозяйке. — Что ж, тогда, думаю, тебе стоит поторопиться к другой хозяйке, достойной тебя, — теперь уже я дергаю уголком губы, но лишь в легкой и предвкушающей улыбке. — Например, к матери твоей дочери. Наверное, я играю грязно. Наверное, сейчас тот самый момент, когда мне стоит начать стыдиться собственных слов, но я продолжаю, видя вытягивающееся лицо Лазарева. — Уверена, она создает отменный уют в твоем новом доме. — Я прикладываю указательный палец к нижней губе, на которой до сих пор осталась красная помада. — Хотя если бы у тебя была выдающаяся женщина, она бы не отошла от постели своего ребенка. Лазарев пронзает меня колючим взглядом, от которого веет могильным холодом. Что ж, хоть что-то у нас общее, не так ли? — Что, Лазарев, куда дел свою мадонну? — сдержаться не выходит, и я выплевываю ему в лицо: — Так же, как и меня, блудницу, выставил за порог? — Тебя это не касается, — рубит каждое слово, словно топором. — Как и тебя моя жизнь. Мой дом, моя работа, мужчины, которые окружают меня. — Хочется плюнуть ему в лицо, схватить за грудки и встряхнуть так сильно, чтобы клацнули его зубы, чтобы все внутренности скрутило в жгут от боли. — Но ты продолжаешь приходит ко мне. Касаться меня. Разговаривать со мной. Илья делает еще шаг ко мне. Следом еще один. Бежать некуда — позади меня стена, и все, что я могу — вжиматься в нее. Лазарев подходит ко мне вплотную. Он наклоняется надо мной, а я не свожу с него взгляда, не моргаю, не дышу. Только сердце в груди бьется с силой, пригоняя к щекам кровь. Неожиданно рука Ильи взлетает вверх, и я не успеваю сделать хоть что-то, как пятерня ложится мне на подбородок, плотно сжимая его и в противовес этой грубости он аккуратно поднимает мое лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. Я бы могла назвать это нежностью, если бы Илья знал, что это такое. |