Онлайн книга «После нас ничего не осталось»
|
Невольно веду плечом. — Это навык практически всех врачей. Илья хмыкает. — Не скажи. Твой главный до сих пор топчется под дверью. Машинально перевожу взгляд на дверь, а Илья продолжает. — Отказывается идти домой. — Лазарев деловито поправляет лацкан темного пиджака. — Говорит, не уедет, пока не убедится, что с тобой все в порядке. Ничего удивительного — это его больница, его кабинет, и, судя по всему, Демьяна Родионовича сюда попросту не пустили. Но Лазарев, конечно, понял все по-своему. — Ты спишь с ним, не так ли? — звучит ледяное. Не веря услышанному, поворачиваюсь к бывшему мужу. — Что? — спросонья до меня действительно не доходит, что он додумался до такого. — Ты слышала. — Снова этот холодный тон, не терпящий возражений. Откашлявшись, я тянусь к обуви, надеваю босоножки, застегиваю ремешки. — Тебя не касается моя личная жизнь, — отвечаю равнодушно, хотя внутри закипает злость. Как он смеет! Он вышвырнул меня из своего дома! Он, его люди разрушили мою жизнь, а сейчас он предъявляет мне претензии?! — Мне нужно домой. — Спешно поднимаюсь на ноги. — Надеюсь, ты наигрался во властителя мира и я могу уйти? Илья медленно встает, подходит ко мне, наклоняет голову, рассматривая. — София пришла в себя. — Я же говорила, что с ней все будет в порядке, — беру сумочку. — Я держал тебя тут на случай, если потребуется твоя помощь. — Надо же, — усмехаюсь. — Не ты ли несколько часов назад говорил, что убьешь меня в случае чего. А теперь про помощь заговорил. Замираю, пытаясь свести концы с концами. — Как давно она пришла в себя? — Три часа назад. Хмурюсь, неверяще гляжу на бывшего. — Где ты был эти три часа? Он отвечает не сразу. — Тут, — звучит леденящее душу. Он три часа смотрел, как я сплю? Нет, я отказываюсь в это поверить. — Зачем? — спрашиваю в шоке. — Пытался вспомнить. — Что именно? — мой голос становится совсем тихим. — За что полюбил тебя. Что-то с оглушительным треском ломается между нами. Живот сводит спазмом, руки, намертво вцепившиеся в сумочку, не слушаются. — Получилось? — смотрю в его темное лицо, выглядящее еще более зловещим при таком свете. — Нет. — тихий голос звучит оглушающе. — Не вспомнил ничего хорошего, только твою ложь. Усмехаюсь с грустью. — Ясно. — Ты врала мне тогда, врешь и сейчас. — Понятно, — нет никакого смысла в сопротивлении. Клеймо на мне уже поставлено. — Мои люди проверили твою слезливую сказочку про потерянного ребенка, — с презрением усмехается. — Как у тебя язык повернулся? Или что, хотела во мне жалость вызвать? Качаю головой, чувствуя, как подступают слезы. Горькие, жалобные, беззащитные. Я потеряла опору, но уже машинально, привычно отключаю все эмоции, уходя в режим самосохранения, чтобы не показать Илье, как же мне сейчас больно. — Смотрю, Самвел все не унимается, — говорю хрипло, но расплываюсь в улыбке. — А ты, как и прежде, хаваешь все, что он скармливает тебе. — А ты просто лживая дрянь. — Лживая дрянь, шлюха, шваль — сколько всего занятного ты придумал, но почему-то именно меня ты отказываешься отпускать в надежде, что после я спасу твою дочь. — Если потребуется, спасешь, — заверяет уверенно. И самое печальное во всем этом то, что он прав. Если меня попросят, если это будет в моих силах, я исполню свой долг. |