Онлайн книга «Поцелуй со вкусом пепла»
|
Время от времени я поднимала взгляд от планшета и смотрела на воду, на свет, дробившийся в ней мелкой рябью, на старика с газетой на соседней скамейке, читавшего с таким сосредоточенным видом, будто в этой газете были ответы на все вопросы. На девчонок с бургерами, одна из которых что-то громко рассказывала, широко размахивая руками, а вторая слушала, подперев кулаком щеку. И тут, некстати и неотвратимо, накатило. Мы вот так же сидели однажды — три года назад, в Питере, в каком-то парке у Фонтанки. Костя купил мне кофе в бумажном стакане, себе взял какой-то пирог, который оказался с капустой, хотя он был уверен, что с мясом, и смотрел на него с таким искренним возмущением, что я хохотала до слёз. Он в итоге съел всё равно, ворча вполголоса что-то про «обман потребителей», и я смеялась ещё долго потом, уже на набережной, и он тоже смеялся, хотя делал вид, что обижен. Я опустила стилус. Посмотрела на планшет, на недорисованного утёнка, тянувшегося к маме, и подумала о том, что тот человек с пирогом существовал. Анька права — существовал и от этого не легче. Может, даже наоборот. Где-то за спиной хрустнула ветка. Я не обернулась сразу — мало ли кто ходит в парке, обернулась на голос... — Так и знал, что найду тебя здесь. Костя стоял в нескольких шагах, держа руки в карманах, и смотрел на меня с той самой улыбкой, которую я знала наизусть — чуть виноватой, чуть осторожной, с лучиками у глаз. Он был в льняной рубашке, которую я любила — серо-голубой, немного мятой, он никогда не умел её гладить как следует. Я не ответила ничего. Просто смотрела на него, чувствуя, как что-то внутри сжалось и застыло, ожидая чего-то, не зная чего. — Можно? — он кивнул на скамейку рядом. Я помолчала секунду, потом кивнула. Он сел. Не близко, оставив между нами пространство, и это расстояние почему-то было почти физически ощутимым, как будто воздух между нами стал плотнее. Костя смотрел на пруд и молчал. Я тоже молчала, держа планшет на коленях и не глядя в его сторону. Так прошло минуты три, наверное, или пять. Я не считала. — Я не буду оправдываться, — произнёс он наконец. Голос был тихим, без интонации просьбы, без заготовленных слов. — Нет оправданий. Я это понимаю. Я не ответила. — Но я не могу тебя отпустить, Наташ. — Он говорил медленно, будто нащупывая каждое слово прежде, чем произнести. — Не смогу без тебя... Утка на пруду крякнула коротко и деловито, и это было так неуместно, что я почти засмеялась. — Я буду бороться за нас, — добавил он вполголоса, не поворачиваясь ко мне. — Если ты позволишь. Если нет буду ждать, пока позволишь. Долгое молчание. Я смотрела на утёнка на экране планшета — маленького, потерянного, тянущегося к кому-то, кого пока не было в кадре, — и думала о том, что надо бы ответить что-нибудь умное, взвешенное, то, что говорят люди, когда держат себя в руках. — Я скучаю по тебе, — сказала я вместо этого, и голос предательски сел на последнем слове. — Вот прямо сейчас, пока ты сидишь рядом… скучаю. Это же глупость, да? Костя наконец повернулся ко мне и смотрел молча, не перебивая. — Мне плохо, — продолжала я, глядя на воду. — Не так, как вчера, уже немного по-другому. Но всё равно плохо. И я не знаю, что с этим делать, и не знаю, можно ли вообще... — Я запнулась, подбирая слово, и не нашла его. — Просто очень больно, Костя. Всё ещё слишком больно. Я не могу сейчас думать дальше этой боли. |