Онлайн книга «Саня»
|
Я залипаю на её приоткрытые губы и уже ни о каком результате заезда не думаю. Вчера мне пришлось полночи выяснять, зачем люди вообще ходят на свидания, если заранее договорились не трахаться, а сегодня начинаю находить отдельные преимущества. — Эм. Она поднимает на меня глаза: — Да, Александр Евгеньевич? Как у неё получается даже растрёпанной и запыхавшейся произносить это так, будто мы сейчас в моём кабинете? Продолжаю откровенно залипать на её губы. Распространяется ли запрет только на секс или я теперь вообще должен ходить рядом и соблюдать санитарную дистанцию? — Я хочу тебя поцеловать, — честно признаюсь. Эмка вместо привычного отказа подозрительно довольная. — Можно. Но с одним условием. У этой женщины даже поцелуи выдаются после согласования дополнительных условий. — Каким? — Потом выполните одно моё желание. — Любое? — прищуриваюсь, хотя на самом деле похуй, вообще чё угодно сделаю. — В пределах разумного. Вот это вообще не проблема. У нас с ней понятие разумного явно разное, а уточнять сейчас — только время терять. — Договорились. — Даже не спросите, какое? — Эм, ты мне только что разрешила себя поцеловать. Я сейчас квартиру на тебя перепишу, если долго разговаривать не заставишь. — Я запомнила, — смеётся. — Целуй уже, шантажистка, — тоже лыблюсь. — Вообще-то поцеловать хотели вы. Точно. Кладу ладонь ей на талию — пальцы моментально сжимают ткань рубашки, ощущая под ней сумасшедший, горячий пульс, — и дёргаю её к себе. Она буквально влетает в меня, выбивая остатки воздуха, и я тут же накрываю её губы своими. Её губы горячие, сухие после заезда, пахнут ветром и этим сладким, чисто Эмкиным запахом, от которого у меня в башке моментально замыкает контакты. Она вздрагивает, но не отстраняется — наоборот, слышу, как у неё сбивается дыхание, превращаясь в рваный, рвавший мне душу выдох прямо в губы. Я сминаю её рот с откровенной, голодной силой. Провожу языком по нижней губе, настойчиво толкаясь внутрь, и Эмка сдаётся: приоткрывает рот, пуская мой язык глубоко, влажно, так, что у меня перед глазами салюты. Целуется Эмка вообще не так, как ведёт себя со мной большую часть времени: пальцы с груди скользят выше, цепляются за футболку возле плеча, и на короткую секунду она прижимается ко мне всем телом. Правая рука сама, на инстинктах, начинает сползать с талии ниже — туда, где под белыми шортами её сочная, упругая задница. Хочется хватить, погладить, прижать к своему стояку так, чтобы она почувствовала, насколько хрупкие у нас сегодня договорённости... «Талия, Саня. Сегодня у тебя только талия», — вовремя стреляет в голове предохранитель. Грёбаная зона повышенной нравственности. Сегодня задница неприкосновенна до особого распоряжения владельца. Хотя, блядь, распоряжение очень хотелось бы получить. С силой вжимаю её за талию в себя, компенсируя нехватку действий глубиной поцелуя. Эмка в ответ выдаёт такой тонкий, беспомощный стон мне прямо в рот, что по спине дёргает раскалённым током. Пальцы на моём плече сжимаются до боли, она буквально виснет на мне, теряя опору. Ясное дело, Эмка отстраняется первой. Сначала перестаёт отвечать так жадно, потом медленно отводит лицо, оставляя между нашими губами несколько сантиметров. Дышит часто, будто после картинга так и не успела набрать нормальное количество кислорода. |