Онлайн книга «Тайна лесного омута»
|
— Он уповал на милосердие Божие, — ответил Филарет. Голос его был ровным, почти бесстрастным. — Ибо считал, что совершил не грех, а долг. Потом неторопливо сложил письмо и… разорвал на несколько частей. Настя и Павел ахнули. — Отец Филарет! — воскликнула девушка. — Зачем вы… Он смотрел серьезно и печально. — Лишь Господь вправе судить. А он уже с Господом. Ни я, ни вы, ни церковный суд. Мелецкий написал это письмо для людей. Но люди не должны его читать. — Но там же правда! — возразил Гагарин. — Его слова, его последняя воля… — Его последняя воля — быть похороненным рядом с дочерью. И она будет исполнена. — Филарет спрятал клочки письма в карман. — А остальное… остальное между ним и Богом. Господь сам разберётся, грешен он или нет. Не нам решать, достоин ли он прощения. Мелецкий был слаб и болен. Решил почистить ружье и произошел несчастный случай. — Ты меня изумляешь, — медленно сказал князь. — Сколько бы ты ни говорил, что ты монах, а в первую очередь — человек. С большим сердцем. Как бы ни старался скрыть это за отстранённостью. Филарет чуть заметно усмехнулся: — Не стараюсь. Просто помню, что сердце — плохой советчик, когда речь идёт о правде. — А здесь разве не о правде речь? — спросила Настя. — Здесь речь о милосердии, — ответил иеромонах. — И о том, что мёртвым уже не помочь. А живым — можно. Он перекрестился: — Упокой, Господи, душу раба Твоего Аркадия, прости ему прегрешения вольные и невольные и даруй ему Царствие Небесное. Настя перекрестилась следом. Гагарин помедлил — но тоже перекрестился. — Завтра же похороним его рядом с Софьей, — сказал князь. — Я прослежу, чтобы никто не чинил препятствий. — А что будет с отцом Степаном? — спросила Настя, возвращаясь к прерванному разговору. — Вчера вечером после вечерни на отца Степана напали и разбили ему голову каменной плитой. Он отошёл ко Господу. — Час от часу не легче! Преступника поймали? — Ему удалось скрыться. Свидетелями были два могильщика, которые толком его не запомнили. Расслышали женское имя, которое произнёс напавший. — Катюша… — прошептала Настя. — Госпожа Мичурина, если вы услышите что-то о Пахоме Васильеве… — начал Гагарин, но она прервала князя. — Не услышу. И даже если бы услышала… как странно в этом деле… правосудие свершилось уже на земле. — Я бы не называл это правосудием, — мягко сказал Филарет. — Хотя… пути Господни неисповедимы. Настя помолчала, потом спросила то, что мучило её все эти дни: — А чёрный экипаж? О котором шепчутся люди. Это был Захаров? Гагарин и Филарет переглянулись. — Вы знали про чёрный экипаж? — продолжила Настя. — И ничего мне не сказали? — Слышали, — признался Гагарин. — Исправник рассказывал. И сначала я думал, что это какой-то мистический след. — А потом? — А потом я вспомнил, что видел этот экипаж своими глазами. — Гагарин подошёл к окну. — У церкви в Русалино, когда мы приехали допрашивать отца Степана. Он отъезжал как раз. Серебряные спицы на колёсах, чёрный лак. Я тогда не придал значения — мало ли у кого в округе чёрные экипажи. — Но это был экипаж Захарова? — Да. А после того, что случилось, мы проверили. Кучер подтвердил — его барин часто выезжает по ночам. Говорит, не может уснуть, вот и катается. — Гагарин усмехнулся. — А люди увидели раз, другой — и пошли слухи. Кто-то добавил, что кучер в чёрном балахоне — а это обычная дорожная одежда. Просто в темноте не разобрать. И всё сложилось. |