Онлайн книга «Тайна забытой усадьбы»
|
А Филарет для каждого находил какое-то слово, что-то спрашивал или, наоборот, отвечал. У Насти потеплело на душе. Ох, будь она беспечной дворянской дочкой, так тоже млела бы, как они, ни одной службы иеромонаха не пропускала. Да вот печаль у барышень, да и, будем честны, у Насти. Забрали его в Москву год назад, и сколько им ещё удастся видеться в Серафимовске… Она, словно ребёнок за подарком, сбежала с последних ступеней. — Отец Филарет! Он обернулся, улыбнулся ещё шире. А Настя так обрадовалась, что чуть на шею ему не бросилась при всём честном народе. Вовремя одумалась, степенно подошла, голову склонила. — Благословите, отче. Он благословил. — Рад вас видеть, Анастасия Васильевна. — И я вас. Филарет оглянулся на приказчиков, те стояли, вытянувшись в струнку. — Дело у меня к вам, — сказал он. — Едемте. Нас ждут. И тут разверзлись хляби небесные. * * * Дождь хлестал по площади так, будто хотел смыть с неё все булыжники. Жёлтое здание присутственных мест стояло мокрым и нахохленным, словно обиженным, вода стекала по колоннам, собиралась в лужи у ступеней. Городовой стоял у входа, ссутулившись под тяжестью мокрого плаща, и смотрел на улицу с досадой человека, которому выпало дежурить в самый скверный день. Он уже успел мысленно обругать всех, кто в такую погоду выходит из дома, и всех, кто смеет его беспокоить. «Ну кому в голову придёт ехать по делам, когда небо плачет, как по покойнику?» — думал он, плотнее запахивая плащ и стараясь спрятать шею в воротник. И тут — экипаж. Дверца распахнулась, и городовой сперва увидел не лица, а складки чёрного подрясника — и сразу понял, кто перед ним. Иеромонах Филарет был в городе фигурой приметной да и губернатора навещал часто. Городовому нравилось, что держался он ровно, говорил тихо, а люди вокруг него будто сами становились тише. Его знали как человека серьёзного, близкого к самому митрополиту московскому; городские чиновники при нём слегка подтягивали животы. А следом из экипажа показалась барышня, молодая, бледная, с тёмными прядями, выбившимися из-под шляпки. Она торопливо схватила зонтик, но ветер тут же вывернул его наизнанку, и она, выругавшись про себя совсем не по-дамски, бросила его на ступеньки. Городовой дёрнулся, будто его толкнули в спину. Вся его досада вмиг испарилась, сменившись суетливой тревогой. Он сорвался с места, замахал руками: — Барышня, ваше преподобие, пожалте-с скорее под козырёк! Да что ж вы под дождь-то, помилуйте… Тут ведь промокнуть можно насквозь в два счёта! Он почти подталкивал их к укрытию, неловко подставляя плечо, будто мог хоть этим заслонить от ливня. Сам при этом съёжился, стараясь казаться меньше и незаметнее, и всё поглядывал то на Филарета — не прогневался ли, не осудит ли за неловкость, — то на Настю, словно боялся, что она сейчас растает от сырости. — Простите, не поспешил… тут непогода эта… Кто ж в такой день по присутственным местам ходит, ей-богу! — бормотал он, отряхивая с рукава капли, будто они были виноваты в его смущении. — Вы уж не серчайте, тут у нас крыльцо-то узкое, да и крыша течёт… Но тут хоть не так хлещет. — Спасибо, — тихо сказал Филарет. — На погоду не серчай, не в нашей воле её изменить. Мы к князю Гагарину. Городовой тут же вытянулся, забыв про мокроту и холод. |