Онлайн книга «Тайна забытой усадьбы»
|
Тем более что как раз матушка Аполлинария померла. Старая уж была… да и испугалась сильно, тут её удар и хватил. — Да что ж у вас тут всех удары хватают! То князя, то игуменью. Чего она так испугалась? — Ох, страсти… страсти… От болезни это всё ей мерещилось… — Рассказывайте, это очень важно! Монахиня помедлила. — Негоже мне такое рассказывать… ну, если только и вправду важно… В ту ночь сильный ветер поднялся, в трубе воет, ставнями хлопает, на крыше свистит. Нас тогда, кроме матушки, всего трое осталось, все вместе ночевали, чтоб теплее было, да и она плоха уж была. И вдруг шепчет: «Страх что-то берёт, ох, грех мне, грех. Что это воет?» Мы говорим: «Ветер». Манефа задумалась, вспоминая, как всё было. * * * Игуменья села на постели, в окно уставилась и шепчет: — Не ветер это, другое. — Чему ж другому-то быть, — заволновались монахини. — Помилуйте, матушка, не пугайте нас! Что это вы! — Нет, это не ветер! Слышите, слышите? — Слышим… собаки в деревне воют. — Не собаки это, душа это воет. — Разве могут души усопших выть, что вы такое говорите, матушка! — Мало ль что на свете бывает… это она, её душа. Слышите? Упокой, Господи, душу усопшей рабы Твоей Натальи… Страшно… и лампадка тускло горит… Зажгите свечи! — Матушка, грех это — такое говорить… зачем вы нас пугаете! — Это меня она зовёт… скоро вам меня хоронить придётся… да не смерть страшна, а грех, ох, грех… а это что, по-вашему? — Это ветер в трубе, матушка. — А это что? — Собака завыла. — Меня, меня зовёт… смерть подходит… дожить бы до утра, исповедоваться… От хлопка ставня все подпрыгнули, пламя в лампадке взметнулось и погасло. — За мной пришла… — прошептала игуменья, — вон идёт, в белом… * * * — А когда мы лампадку снова зажгли, матушка уж померла. И так нас напугала, что сидели, боялись из кельи выйти, пока ветер не стих и солнце не взошло. Настя сама сидела ни жива, ни мертва, так впечатлил её рассказ Манефы. Она так явственно представила ночь, вой ветра, келью с четырьмя испуганными женщинами… — А я потом всё думала, — прошептала старая монахиня. — Может, и не уезжала никуда Наталья Николавна… Глава 14 Гагарин выехал рано, верхом, никого с собой не взял. Постоялый двор стоял на тракте, в двух часах езды. Выглядел он добротнее Ворского, но был заметно старый, тёмный, с широкими воротами и низкой крышей. Когда-то здесь часто останавливались проезжие купцы и служивые люди, меняли лошадей, пили чай. Порой ночевали. Но теперь железная дорога оттянула людской поток на себя, обмелел тракт. Внутри пахло кислым — щами, дымом, старым деревом. За стойкой стоял немолодой уже мужик с редкими волосами, в жилете поверх рубахи. Он поднял голову: — Чего изволите? — Вы хозяин? — Хозяин. — Давно? — Лет пять. Купил у прежнего. — Кто это был? — Гагарин сел за стол. — Кто здесь держал двор? — Фёдор Ильич. Он это место сорок лет держал. А потом заболел, слёг. Я у него половым был, вот и выкупил. — А сейчас он где? — Помер. В прошлом году. Гагарин задумался. — Мне нужно узнать про одну женщину, — сказал он. — Десять лет назад она здесь останавливалась. И умерла. Хозяин замер. Потом отвёл глаза. — Про какую женщину? — Наталья Николаевна Черкесская, княжна. Хозяин вздохнул, потом сел напротив, на скамью. — Помню её, — сказал он тихо. — Я её сам встречал. Я тогда половым был, но хозяин послал меня, неможилось ему тогда, говорит, барыня важная приехала. Я и встречал. Всё как положено. |