Онлайн книга «Тайна забытой усадьбы»
|
Настя сразу почувствовала, как неуместна она на этой тропинке со своими вопросами. И правда, ну какая ей разница, откуда кирпич! — Дык это… барышня… в яме берём. Вон там, на поляне. Там все берут. Только таперича мало осталось, всё, почитай, разобрали. — В какой яме? — Дык за лесом. Там яма. Туда старый барин всё свозить велел. Ещё когда павильон ломали. Мы уж после брали — кому надо. Вся деревня берёт. Кирпич крепкий, розовый, красивый. На печи, на погреба. Настя подошла ближе. Кирпичи были аккуратно сложены — ровными рядами. Розовые, гладкие. Некоторые — с трещинами. Некоторые — с отбитыми углами. И один, в самом углу телеги, был поцарапан. Нет, не просто поцарапан, на нём были буквы. Неровные, выцарапанные чем-то острым. Настя наклонилась. Пригляделась. «…от жестокости тв…» Она замерла. — Погоди, — сказала она. — Погоди-ка. Она протянула руку и вытащила кирпич из телеги. Тяжёлый. Мужик смотрел с недоумением. — Вы чегой-то, барышня, удумали? Кирпич как кирпич. — Откуда он? — спросила Настя, не отводя глаз от надписи. — Точно из ямы? — Дык из ямы. Все оттуда. Ещё при старом барине туда свезли. Перед смертью он беседку… ну эту, что в саду, снести приказал. Сам рубил, топором. Это когда его Кондратий… ну, этот, удар то есть, хватил. Баре, они-то к таким делам непривычные. Простите, конечно, барышня… А кирпич — в яму. Мы уж после… — Много там таких? С надписями? — Дык кто ж их считал. Может, и есть. Мне что надпись, что не надпись. Я, барышня, грамоте не обучен. Настя держала кирпич в руках. Тяжёлый, холодный, шершавый. — Погоди. — Настя наклонилась к телеге, запачкала руки пылью. — Вы ещё такой найти хотите? Там, почитай, и не осталось ничего. А давеча ещё и костёр кто-то запалил, знал бы кто, лиц то попортил, видано ли, в такую жару. А пожар лесной случится? Не стало в людях разума… — Узнать бы, что написано. Может, встречали ещё такие кирпичи? — Дык я вам, барышня, и так скажу. Брат мой, Стенька, Степан, значится, рассказывал. Он с мужиками беседку и ломал. Он тогда у барина на дворе всякую работу делал, барин и кликнул их и велел беседку ломать. Они и начали, а потом на одной стене надпись увидели. Позвали барина. Тришка, тоже с братом работал, грамотный был, его наш поп читать научил. Говорит, написано там «Прости, мой милый, твоя Наташенька пропала от жестокости тв…» А дальше ничего нет. Барин в лице поменялся, глаза дикие стали. «Топор!» — закричал. Сам рубил штукатурку. И в тот же день слёг. — То есть ты от Степана слышал? — Я ж говорю, он не сам читал, не обучен он. Это Тришка. — А где найти твоего брата и Тришку? — Да уж нигде. Тришка уж давно от горячки помер. А брат мой потом на лесопилке работал, придавило его. Насмерть. — Я заберу этот кирпич. Мужик открыл рот. — Барышня, дык это… — Я заплачу. — Она достала из кармана монету. — Держи. — Дык я это… довезу. Негоже такой барышне тяжёлое носить. Да и грязный он. Вы откуда будете? — Из монастыря. Я там… на богомолье. — Дык до моста довезу. Н-но, рябая! Лошадёнка неспешно зашагала по дороге, мужик шёл рядом, держа вожжи. Настя семенила следом, стараясь не оступиться и не отстать. — А что про монастырь у вас говорят? — Дык что тут говорить… эх… всё не так теперь. Вот раньше баре были — так баре. Жили по-барски. А теперь что? В усадьбу носа не кажут, измельчало всё, измалодушествовало, важности барской нету. Монастырь раньше ого-го какой был. Нет, раньше жили по-барски. Разве такая барышня, как вы, стала бы с таким, как я, говорить? Нипочём бы не стала. Посмотришь так, посмотришь — ни в чём порядку нет. Иной раз согрешишь да поропщешь, чего, мол, ты, Господи, меня всё на этом свете держишь… А потом глянешь — мил свет-то, уже и помирать не хочется. |