Онлайн книга «Тайна забытой усадьбы»
|
— Откройте! Ради Бога, откройте! Открылась совсем другая дверь, сбоку, днём она её не замечала. В дверном проёме, в слабом свете свечи, стояла монахиня, что подходила к ней днём, что-то спрашивала, потом убежала при виде игуменьи. Нервная, с усталым лицом. — Что ж вы кричите-то, барышня? Того и гляди всю обитель разбудите, перепугаете. Негоже так, нехорошо. Настя чуть не снесла худенькую фигурку в чёрном, вбежала, ощупала волосы — ничего. Выдохнула. А монахиня оглянулась быстро, испуганно и зашептала: — Барышня… Вы не ходите тут ночью. Не ходите. — Почему? — Я видела, — монахиня сглотнула, и голос её задрожал. — Её. Ту женщину, что в стене нашли. Настя почувствовала, как холод пополз по спине. — Где? — У кладбища. — Монахиня перекрестилась мелко-мелко. — Я иду, а она стоит. В белом. Лица не видно. И руки… — она замолчала, потом выдохнула: — Руки связаны. Как у той, в стене. Она смотрела на меня, барышня. Смотрела! Настя окончательно пришла в себя. — А кто тебе сказал, что у той, в стене, руки были связаны? — Да все говорят, барышня. Здесь, в монастыре, ничего не утаить. Монахиня попятилась к своей келье, но Настя решительно вошла за ней. Келья была крохотная, одно узкое окошко, завешенное тряпицей. На столе свеча в глиняном блюдце, икона в углу. Монахиня притворила дверь, зашептала: — Вы никому не говорите, что я вам сказала, — зашептала она. — Игуменья… она не любит, когда про такое. Она скажет, что я бесов вижу. А я не бесов, барышня. Я её видела. — Я тебе верю, — сказала Настя. Монахиня посмотрела на неё испытующе, словно решая, можно ли сказать больше. Потом её лицо перекосилось, и она заговорила быстро, сбивчиво: — Вы не понимаете. Мы все тут… мы думали, это так, люди глупости сказывают. Мало что померещится. А теперь… — она схватила Настю за руку холодными, сухими пальцами. — Теперь нашли ту, в стене. И она ходит. А раз она ходит, значит, не упокоилась. Значит, ей надо что-то сказать. Или… — она замолчала, и в глазах её мелькнуло такое, что Настя невольно отшатнулась. — Или что? — Или она всех нас с собой заберёт, — выдохнула монахиня. — Всех. Пока не найдёт того, кто её… того, кто её туда замуровал. Она же не сама себя в стену заложила, барышня. Её туда живой положили. Живой! В келье стало тихо. Свеча мигнула, и тени на стенах качнулись. — Откуда ты знаешь, что живой? — прошептала Настя. Монахиня не ответила. Только смотрела куда-то мимо неё, на тряпицу, которой было завешено окно, и губы её шевелились беззвучно, словно она читала молитву и никак не могла дочитать. Где-то вдали скрипнула калитка, наверняка та самая, через которую вошла Настя. Ветер поднялся? Но калитка тяжела, она сама с трудом только что её отворила. И затворила, Господь свидетель. Затворила плотно, наверняка. И тогда она отмахнулась от этого звука, от страшных слов монахини, выскочила из кельи, добежала до своей двери, затворила её за собой. Потом придвинула к двери единственный стул. Не спасёт, но хоть закричать успеет, если что. Всё познаётся в сравнении. Сейчас Настя готова была сидеть за столом с князем и графиней, пусть воркуют да пусть хоть руки ей целует! Главное — оказаться подальше отсюда, от призраков и замурованных женщин. «Завтра я скажу отцу Филарету, что возвращаюсь в Серафимовск… Ещё одну такую ночь я не переживу… А вдруг он подумает, что я из-за Гагарина?» — мысли путались, расплывались лениво во все стороны, пока совсем не исчезли. |