Онлайн книга «Кровавый Монарх. Том 1»
|
И где твоя Кристина сейчас? Спросил Отец. У подруги. Соврал я. Звони ей и говори пусть идет домой, может тогда этот Степа заберет свое заявление. Сказал отец прервавшись на открытие стеклянной бутылки барного. Он достал её из шкафчика не глядя, будто тянулся за ней сотню раз. Пробка вышла с тихим хлопком. Он налил себе, не предлагая никому, и выпил стоя, одним движением. Нет. Сухо и четко ответил я. Он попперхнулся. В смысле блять нет. Прогричал он сразу после того как прокашлялся. — Ты вообще слышал, что я сказал? — Слышал. — И? — И нет. Он поставил стакан так, что стекло звякнуло о край стола. За стеной в комнате матери стало тихо — она перестала звонить. Если бы на моем месте был ты а на месте Кристина была бы мама, что бы ты сделал? Спросил я смотря прямо в глаза своему отцу. Он замер. Я видел, как он подбирает ответ — и как ни один из них ему не годится. Он открыл рот, закрыл, посмотрел на бутылку, потом на дверь, потом снова на меня. Впервые за весь вечер он не кричал. Не влезал бы в это дерьмо. Ответил заметно тише чем до этого. Он сказал это тихо. И всё равно это было слышно в соседней комнате — потому что там, за стеной, кто-то очень медленно положил телефонную трубку. М Мама вышла из комнаты и с тихой грустью посмотрела на нас обоих. Она стояла в проёме, держась за косяк, как держатся за что-то устойчивое, когда пол уходит. В халате, накинутом поверх домашнего платья, с телефоном в руке — экран ещё горел, и на нём был виден чей-то неотвеченный вызов. Мы продолжали кричать друг на друга. Ответ отца вывел меня из себя, может я еще юн и наивен но за свою жизнь я повидал достаточно что бы осознать что семья это единственное важное что есть у мужчины. Я не мог объяснить ему, откуда это во мне. Не мог сказать, что видел, как люди теряют всех, кого любили, за один вечер — и остаются стоять над тем, что от них осталось. Не мог сказать, что видел, как целые династии вырезают за то, что кто-то вовремя не вступился. Что видел мужчин, которые выбирали «не влезать», и потом жили с этим сорок лет и умирали с этим же. Мне было восемнадцать. И мне было слишком много лет. Мама начала плакать а мы даже этого не заметили, я перекрикивал отца и приводил такие аргументы которые были слишком необычны для парня который только недавно начал сам покупать себе алкоголь. Я говорил про долг. Про то, что сила без применения — это просто мышца. Про то, что если мужчина может защитить и не защищает, то он не мужчина, а мебель. Слова выходили сами, готовые, отточенные где-то в других залах и на других языках, и падали на эту кухню, как чужие монеты. В его глазах было множество вопросов и слов который он хотел сказать, но телефонный звонок нас перебил. Мама звонила с моим крестным отцом который предложил свою помощь в этом деле, он был адвокатом. — Алло, — сказала она в трубку, и голос у неё сразу стал другим, собранным, будто она говорила не с родственником, а с врачом. — Да. Да, приехали. Он дома. Отец повернулся к ней. — Кто это? — Костя. — Зачем ты ему позвонила? — Потому что кто-то должен... — она не договорила и отвернулась к стене. Я вырвал телефон из ее рук и сбросил звонок. Экран погас. Мать посмотрела на пустую ладонь, потом на меня — и в этом взгляде не было обиды. Только очень старое, очень усталое «ну вот, опять». |