Онлайн книга «Деревенское недоразумение, или Опекун для попаданки»
|
— Вы это заметили? — поинтересовалась я. — Разумеется. Я наблюдаю за людьми. — И что же вы увидели? Он повернулся ко мне, и впервые за весь вечер его взгляд стал не просто внимательным, а по-настоящему пристальным, и я почувствовала, как воздух между нами словно сгустился. — Я увидел, что вы не из тех, кто сдаётся, — сказал он негромко. — И это опасно. — Для кого? — Для тех, кто привык к предсказуемости. Я не успела ответить, потому что к нам подошла леди Элеонор и, мягко взяв меня под руку, объявила, что гости ждут за столом и что мне пора занять своё место. Я позволила увести себя, но весь ужин чувствовала на себе его взгляд — задумчивый, тяжёлый, полный того, о чём он не сказал вслух. И когда позже, лёжа в постели, я прокручивала в памяти этот вечер, то ловила себя на мысли, что думаю не о гостях, не о музыке и не о своём первом выходе, а о человеке, который стоял рядом со мной у окна и говорил об опасности предсказуемости так, будто сам устал от неё больше, чем от лондонских туманов. Глава 6 Клейтон Клейтон сидел в своём кабинете и смотрел на огонь, пляшущий за чугунной решёткой камина. Пламя то вздымалось, то опадало, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени, и в их причудливых движениях было что-то гипнотическое, что-то такое, что позволяло мыслям течь свободно и при этом ни на чём не сосредотачиваться. Он пришёл сюда сразу после того, как проводил последних гостей, снял сюртук, ослабил узел шейного платка и опустился в кресло с намерением просмотреть бумаги, накопившиеся за день, но дело не шло. Бумаги лежали нетронутыми на краю стола, чернильница была открыта, но перо так и осталось лежать в подставке, а его владелец всё сидел и смотрел в огонь, словно ждал, что тот подскажет ему решение. Решение требовалось, и в этом заключалась вся проблема. Клейтон привык решать, не задумываясь, потому что с детства его учили, что долг превыше всего, а чувства это слабость, которую следует держать в узде. Он прекрасно знал, что должен чувствовать и как должен поступать в любой ситуации, и до сих пор его внутренние побуждения и внешние обязательства никогда не вступали в противоречие. Но теперь что-то сдвинулось, и это «что-то» носило имя Джорджианы Эшборн. Он пошевелился в кресле, устраиваясь удобнее, и почувствовал, как усталость наваливается на плечи тяжёлым плащом. День выдался долгим, но усталость эта была скорее душевной, чем физической, и она не имела никакого отношения к делам или к гостям, которых он обязан был принять. Весь вечер он ловил себя на том, что его взгляд то и дело возвращается к Джорджиане, где бы она ни находилась. Он заставлял себя смотреть на леди Августу, которая сидела рядом и вела беседу с его тётей, он поддерживал разговор с виконтом о видах на урожай, он даже сделал замечание дворецкому о том, что в углу гостиной недостаточно свечей, и всё это время думал только о ней. А потом был тот разговор у окна, который не выходил у него из головы. Он вспомнил, как стоял рядом с ней в полумраке, отделённый от гостей лишь тяжёлой портьерой, и как её присутствие вдруг сделало воздух плотнее, а звуки музыки отдалёнными, словно они доносились из другого мира. Она говорила о том, что не хочет опозориться на балу, и он ответил ей, что у неё есть то, чему нельзя научить. Он сказал это, не подумав, и тут же пожалел, потому что слова прозвучали слишком личными, слишком неосторожными для человека, который привык взвешивать каждую фразу. Но хуже всего было то, что он действительно так думал. В ней было что-то, что не поддавалось определению, что-то, что заставляло его смотреть на неё дольше, чем следовало, и задавать себе вопросы, на которые он не хотел знать ответов. |