Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 52 – Екатерина Алешина

— Неужели проснулся! – воскликнул Изяслав. – Мы уж думали, тебе дурно стало. Ты что же, спал?

— Я? – переспросил Драгомир и растерялся.

Оглянулся вокруг, обнаружил с удивлением, что сидит, опершись спиной о шершавый ствол старого, раскидистого ясеня. Только вот как он здесь оказался, князь и сам не в силах был вспомнить. И неужели он в самом деле заснул?

— Драгомир, что с тобой творится? – возмутился Белояр. – Ты сам не свой в последние дни, а сегодня так совсем не узнаем тебя! Девиц отвадил, задумчивый временами становился, а потом и вовсе пропал! Где ты был? И что это было?

Драгомир поднялся. Попытался в памяти возродить последние события. Он видел Радосвету. Чуял ее. Шел за ней, но она вновь ускользала. И тогда зовущая песнь снова сорвалась с его губ. Он пел для нее, желая вернуть. Вот что он помнил.

Пелена наваждения спала, разум прояснился, и теперь Драгомиру самому казалось странным желание петь для Радосветы. Зачем? Ведь она на Земле, а то, что видел он…

— Померещилось тебе, – уверенно сказал Светозар. – На Купалу всякое привидеться может, сам знаешь. Слишком тонка в эту ночь грань между мирами.

— А ты еще и связан с этой девицей как-никак. Невеста все-таки. Вот и мерещится она тебе, – рассудил Изяслав.

— Плохо только, что ты уснул. Нельзя ведь взрослым глаз смыкать до рассвета, – припомнил князю брат.

— Может, все-таки забрать ее сюда, невесту твою? Она принадлежит тебе по праву, Драгомир, – вновь предложил Светозар, на что князь нахмурился.

— Зачем? Я ведь говорил уже, что хворая она, смертельно. К чему ее сюда тащить? Дабы хоронить потом? Жену я схоронил, а теперь ты мне и невесту хоронить предлагаешь? Нет уж, спасибо! С меня уже достаточно! Пусть умирает на родной земле!

И не дожидаясь ответных слов, Драгомир отправился к реке, где все еще веселился народ. Не желал он боле бередить то, что и так слишком долго кровоточило.

— Его можно понять, – тихо заметил Изяслав, и друзья согласно закивали.

Остаток ночи Драгомир провел на берегу реки в веселье и игрищах, но кушака так и не снял. Однако же впервые за многие дни на душе у князя воцарились желанные покой и умиротворение. Он и сам не мог осмыслить, отчего вдруг будто камень с души свалился и стало легче дышать. Уж не костер ли купальский помог?

Драгомир хотел верить, что все дело в силе священного огня в ночь на Купалу. Может быть, хотя бы теперь ему станет легче?

Когда забрезжил рассвет, князь отправился почивать перед дорогой. В сердце царили легкость и радостное томление – будто ожидание чего-то доброго и славного. Никто не явился к Драгомиру во сне, никто не потревожил его покой, и новый день князь встретил в благостном настроении.

Однако уже перед дорогой вспомнилось ему то, что померещилось ночью, но Драгомир отмахнулся от этого воспоминания. Он искренне верил, что Радосвета больше к нему не явится.

И самому себе князь страшился признаться, что от этой мысли ему не так уж и радостно, а в груди тупой болью заныла тоска.

Скорей бы это прошло, скорей бы. «Все проходит, и это пройдет», – подумалось князю.

Радосвета выбралась на берег, испуганно озираясь. Снова оглянулась на реку – и даже река была иная, совсем не та, что в заповеднике. Сердце заполошно билось в груди, и страх не давал сделать глубокий вдох. Девица снова осмотрелась вокруг и с ужасом осмыслила, что это точно не Аркаим. Эта река шире оказалась да воды свои несла через лес густой, окутанный ночным мраком.