Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 191 – Екатерина Алешина

Толчок и выдох в ее губы.

Толчок и хриплый стон.

И снова, снова врываться в ее нежное тело, срывать громкие вздохи с ее пухлых губ и самому сходить с ума от наслаждения! Быстрей и быстрей, к самой вершине, к пику удовольствия – обоюдного, разделенного на двоих, когда содрогается тело, оргазм вышибает воздух из легких, а хриплый возглас от мучительного удовольствия рвется из груди.

Князь все еще удерживал Радосвету на себе. Снял кушак с крюка, освободил ее. И вместе с ней на руках прошел к лежанке напротив оконца. Ведунья улыбнулась – устало, но довольно – и легла на него. Ее дыхание защекотало кожу на его груди. Свет убывающей луны высветил их тела во тьме избы – в объятиях друг друга, сплетенные руками и ногами, судьбами, душами.

— Тебе не холодно? – побеспокоился он.

— О-о, нет, мне даже жарко, – усмехнулась она, и Драгомир хохотнул.

— Теперь ты никогда не замерзнешь, – молвил он, став серьезным. И говорил в этот миг совсем об ином.

— И я тоже не дам тебе замерзнуть, – ответила ему ведунья. И князю точно было ведомо, что они толкуют об одном и том же.

Вдохнул Драгомир запах у ее макушки. Сладко пахла его невеста, упоительно. Князь улыбнулся самому себе. На душе царило умиротворение. А еще он ощущал себя как никогда всесильным. Рядом с ней по-иному и не могло быть. Радосвета вернула ему крылья. Радосвета вернула ему самого себя.

— В Серпень, когда будем требы богам подносить, я точно знаю, чего у них для себя попросить. Пусть ниспошлют нам долгие лета вместе. Я желаю тебя на всю свою жизнь.

Приподнялась девица на локте, посмотрела на князя счастливыми глазами. А потом поцеловала, и Драгомир вновь потерялся в ощущении неги.

* * *

Сердце Радосветы взволнованно стучало в груди. Бросала ведунья взгляды на Драгомира украдкой да едва сдерживала улыбку. Он смотрел на нее так, что ликование с томлением в груди разливались да в сердце отрада расцветала.

Пересеклись их взоры снова, и Радосвета утонула в золоте его глаз. И стало ей так хорошо на душе, что слезы счастья навернулись на глаза.

Сгущались чернильные сумерки, звезды с неба мерцали, ярко пылали огни многочисленных светочей, да пламя костра взмывало вверх.

Посадили Радосвету перед капищем^[37], лицом к идолам богов. В одной руке ее была охапка цветов с колосьями пшеницы, в другой – острый серп, как знак того, что Ведающие постигают тайны смерти и жизни. Голову ведуньи украшал венок цветочный да полупрозрачный белый платок покрывал – символ доброты Ведающей к людям и непорочности ее помыслов.

Музыканты выводили музыку, от которой у девицы вновь наворачивались слезы. Будто музыка эта в самую душу проникала да затрагивала в ней неведомые струны, пробуждала что-то давным-давно забытое. Молитвы волхвов переплетались с музыкой и убаюкивали ее тревоги, успокаивали сердце и разум.

У ведуньи слегка кружилась голова – от легкого волнения, от разбуженной силы природы, от бурлящего в крови колдовства. Ей виделись над капищем очертания людей – смутные да мимолетные. Лишь их взоры оставались печатью в ее душе и памяти – внимательные, будто наблюдавшие за ней.

У капища слаженно танцевали девицы. Развевались яркие ленты в волосах, да рубах подолы обвивали ноги в танце.

Не боясь множества людей да пламени яркого, к Радосвете птицы слетались, оставаясь рядом с ней. На плечо к ней сова приземлилась, подмигнула желтым глазом.