Книга Обсидиановый огонь, страница 137 – Айза Таллер

Я осмотрел ее с ног до головы. Отметил не по-осеннему легкое голубое платье, облегающее женский стан, с вырезом чуть более глубоким, чем позволял этикет для завтрака, волосы, убранные в простую прическу. Несмотря на тревожные события последнего времени, она поправилась и перестала казаться изможденной до прозрачности, на бледных щеках играл румянец.

— Странный способ начать разговор, — сухо заметил я. — Не похоже, чтобы ты была в трауре.

Эстель покачала головой, накладывая себе в тарелку пару яиц.

— Я могла как угодно относиться к ней, но…

— Эстель, — прервала ее Фрейя. — Ты ступаешь по очень тонкому льду.

— Мы ведь старые друзья, Рагнар, — она не смотрела на сестру, игнорируя ее замечание.

— Ммм… дай подумать. Мы были помолвлены. Ты была замужем за предателем Фростхейма, который лично приложил руку к тому, чтобы я оказался в плену на двадцать лет. А сейчас ты под моей защитой, потому что не хочешь быть снова проданной замуж твоим отцом. Это не дружба, Эстель. Это политическое убежище.

— Прости, — она тут же потупила взгляд. — Я просто подумала, что тебе не помешает немного поддержки. И что…

Фрейя возмущенно фыркнула, едва не подавившись чаем.

— Нет, — отрезал я.

— Ты даже не дослушал.

— Мне не нужно дослушивать, — я отложил вилку и посмотрел в ее светлые льдистые глаза. — Я и так прекрасно понимаю, к чему ты клонишь.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я поднял руку в предупреждающем жесте, останавливая ее. Я устало вздохнул и провел рукой по волосам. Это совсем, абсолютно на нее не похоже. Я не первый год жил на свете и уж точно не первый день знал Эстель. Она не преуспела ни в сражениях на мечах, ни в магии, но в искусстве придворных интриг могла бы потягаться с любым из нас.

— Позволь-ка прояснить один момент: моя душа принадлежит мертвой женщине, а мертвые не отдают то, что забрали с собой.

В комнате воцарилась тишина. Губы Эстель недовольно скривились, и вся она вдруг превратилась в глыбу льда. Отец отложил в сторону письмо и, оторвав взгляд от бумаг, перевел его на меня:

— Рагнар, не зарекайся, ты еще молод.

— Ему скоро сто семнадцать, — вставила Фрейя, задумчиво жуя омлет.

— По драконьим меркам — весьма юн, — отец невозмутимо откусил кусок хлеба и запил его липовым отваром. Словно мы обсуждали погоду, а не осколки того, что мне осталось от моей жизни.

Я медленно развернулся к нему.

— Именно поэтому ты больше не женился после смерти матери? — я приподнял бровь. — Сколько тебе было, когда она умерла? Чуть больше, чем мне сейчас?

Я смутно помнил ее образ. Если бы не картины в коридорах замка, где она смотрела на меня с холста почти прозрачными глазами цвета зимнего неба, всегда в светлых, перламутровых платьях и подаренных отцом украшениях, я бы и вовсе забыл, как она выглядела. Но руки я помнил. Теплые, нежные, с длинными изящными пальцами, которые гладили меня по волосам, когда я не мог уснуть. И колыбельную тоже помнил. Старинную песню о драконах, которые летали среди звезд. Позже, повзрослев, я осознал, что пелось в ней о мертвых — о тех, кто ушел за грань и теперь вечно парит в небе между созвездиями.

Говорят, она никогда не отличалась сильным здоровьем, несмотря на драконью природу. Хрупкая. Тонкая, изящная, словно фарфоровая статуэтка, которая может разбиться от неосторожного движения. Трое родов окончательно подкосили ее. После Фрейи она с трудом могла летать. После Эйрика — перестала трансформироваться — хрупкое сердце не выдерживало смены формы.