Книга Три дня счастья, страница 5 – Татьяна Лаас

Будь в тот день рядом с императором Павлом несколько кромешников, как было положено раньше, еще даже при Василии VI, то батюшка бы выжил, но кромешников не было. Руки Наташи сжались от бессилия в кулаки. Он знал, что Рюриковичи зло. Он знал, что будь кромешники рядом, то они это рано или поздно поймут. Это жгло сердце Наташи, которая не находила ответов на свои вопросы. Точнее боялась их.

Сейчас её охранял всего лишь один кромешник Савватов. Именно он вел магомобиль, буквально крадущийся по ночным улицам Петербурга. Наташа не спешила во дворец. Она хотела дождаться возвращения с ритуала. Наташа даже решилась и предложила матушке сама провести его — она не забыла ничего из поучений отца, но та отказалась, чего-то испугавшись. Может, за душу Наташину забоялась? Так поздно — она уже была на ритуале, её душа уже запачкана. Зачем пачкать Вету и Митеньку, Наташа не понимала.

Через щели в магомобиль проникал ледяной ветер, неся тяжелый дух больного Санкт-Петербурга на своих крыльях: тина, дым, запах конских яблок, клоачная жидкость. Легче стало, только когда проезжали мимо Летнего сада.

— Останови! — не выдержала Наташа, задыхавшаяся от волнения за брата и сестру. Себя жалеть она уже перестала. Сейчас не до холодности коллежского советника Калины.

— Ваше импе… — попытался возразить ей Савватов.

— Останови, я сказала!

В голосе Наташи прорезались гневливые нотки — точь-в-точь, как у матушки, ей Мария не раз об этом говорила, ставя в укор.

Савватов продолжил настаивать:

— Это опасно!

— Я Серебряная соколица! Нет таких магов, кто сильнее меня!

Кромешник поджал губы, но остановил магомобиль. Кристалл в его сердце затих. Эфирные колебания прекратились. Савватов выскочил из салона, профессионально оглядываясь. Признав, что опасности нет, он открыл дверцу и подал руку, помогая Наташе выйти. Она никогда не брезговала прикасаться к кромешникам. Матушка принимала помощь только от лакеев и не раз выговаривала ей о недопустимом. Только сложно запачкать тьмой того, кто уже вымазан в демонических эманациях. Возвращаться за руль Савватов не стал — прислонился спиной к магомобилю и цепко осматривал набережную.

Город спал. Стих его привычный шум: многоголосый говор, лошадиное ржание, шорох шин, топот ног, шальные звуки музыки — лишь слышны одинокие шаги городового.

Ниткой опалов сияли вдоль набережной Фонтанки яркие электрические фонари, пришедшие на смену газовым. Их темные четкие тени жадно тянулись по мостовой дальше во тьму проулков и подворотен. Было слышно, как рядом в своем ложе бессонно ворочалась Нева, Фонтанка вторила ей, стуча о набережную корпусами многочисленных лодок. Летний сад был тих и спокоен.

От воды тянуло неприятным запахом рыбы и мокрой древесины.

Чистое еще ввечеру небо словно клочковатой ватой забелило светлыми тучами — искрящийся огнями город мягко освещал их подбрюшье, которым они зацепились за многочисленные шпили соборов.

Ночь была холодной, осенней, несмотря на задержавшееся в Санкт-Петербурге «бабье лето», и Наташа зябко куталась в норковое манто. Ветер игрался бахромой из стекляруса, которой был щедро украшен низ короткой юбки. Колени мерзли, и сейчас Наташа как никогда понимала всю неуместность своей выходки на балу. Только что-то менять уже поздно. Завтра-послезавтра снимки попадут в газеты и грянет скандал. Или Опричнина сработает на опережение, и коллежский советник Калина все же посетит её впервые за много месяцев. Наташа уже знала, что мужские клятвы мало что значат на самом деле. Батюшка её этому научил — в его словах о демонах, которые подчинились Рюриковичам не было ни грана правды. А ведь он клялся ей, что их династия чиста и не ведается со злом.