Книга Три дня счастья, страница 26 – Татьяна Лаас

— Он так шуршал в листьях, что я уже подумывала: не позвать ли вас на помощь — вдруг мышь?

Он прикусил губу, чтобы глупо не рассмеяться, все портя. Наташа отчаянно боялась мышей, а многочисленные дворцовые кошки с ними не справлялись.

— А где вода, Алексей Петрович?

Он опять дернул плечом, как в прошлый раз.

— Так в колодце.

— А ведра? — не удержалась она, давясь кашлем. Алексей готов был поклясться, что в её глазах заплясали смешинки, совсем как раньше.

— Так там же… У колодца.

— У колодца, говорите?

Он кивнул и заметил:

— Ничего, Бог, говорят, троицу любит.

Наташа отвернулась и фыркнула, пытаясь сдержать смех. Алексей даже замер, не пытаясь уйти. Наташа… не изменилась? Все было притворство, а он и поверил?

— Вы точно справитесь, Алексей Петрович?

— Уж не знаю, что и сказать. Может, вы все же зайдете в дом, чтобы не отвлекать меня?

— А вы так легко отвлекаетесь?

Он развел руками.

— Выходит, что так.

С Наташей вновь стало легко. Можно было чуть подурачиться. Если смех ему не показался, конечно. Она успокоится, возьмет себя в руки, и тогда он с ней поговорит, убеждая вернуться хотя бы в Москву. Терпение. Ему нужна капелька терпения, чтобы не напортачить.

— Что-то есть нестыкующееся в вас и ведрах.

Наташа раскашлялась. Его горло тоже нещадно драло, но, когда боль сопровождает тебя каждый твой вдох, к ней привыкаешь и не обращаешь внимания.

— Точнее в колодце и вас, Наталья Павловна.

— Может, вас лучше проводить до колодца?

Он вздохнул:

— Вот это точно не надо. Зайдите в дом, там уже тепло.

Её лицо раскраснелось от кашля.

— Вода, Алексей Петрович, — напомнила она.

— Сейчас будет.

Он понимал, что ей она нужна — наверное, горло сильно болело. Только он ошибался — когда настой на листьях малины был готов, кружку Наташа протянула ему.

— Пейте, Алексей Петрович. Это вам.

Он уже ничего не понимал.

Доходила на плите гречневая каша. Булькала, закипая, в ведрах вода для мытья. А Наташа, та самая, которая не приняла от него кафтан, чтобы согреться, первым делом заботилась о нем, протягивая настой. Ему. Кромешнику. Якобы нечисти, лишенной души.

Алексей сглотнул, вглядываясь в Наташу.

Мир менялся, причем стремительно. Электричество. Магомобили. Беспроводные телефоны, магкристаллы, дававшие огромный запас энергии, брюки на женщинах, короткие юбки, дикие танцы… Страшная война, к которой Генштаб и император подходили со смешками, мол, у немцев скорость их автоматического оружия такая, что патронов хватит только на первый день войны, а потом лишенные припасов войска сядут и сами сдадутся. Хватило патронов. И якобы бриттские баки для воды оказались вполне смертельными танками. А еще были бельгийский Ипр, наш Осовец, Верденская мясорубка, битва на Сомме и много других ненужных битв… И марш на Берлин, вскруживший всем головы.

Перемены были во всем. Свобода витала в воздухе. Не для них. Для кромешников нечего не изменилось. Они, как были бесправными псами, так ими и остались.

Они хотели простого — признания их людьми, права на дом, на семью. Им было отказано — и при Павле IV, и при Екатерине. У последней они просили хотя бы снятия с них клейма нечисти. Отказано.

И почему ему не хватает храбрости честно спросить Наташу, что её пугает в нем? Может, потому что пока еще есть маленькая надежда где-то на дне сердца, что она все же любит его, как он её? Спросит — и надежда исчезнет, растоптанная правдой, что Наташа — Великая княжна, а он никто. Холоп. Попросту раб.