Книга Три дня счастья, страница 22 – Татьяна Лаас

Это не его Наташа, только это все равно императорская кровь. Он обязан её защищать, хоть сердце рвалось к друзьям, хоть разум твердил, что Алексей должен вернуться и выполнять свой долг.

— Охранять-то не запрещаете, ваше императорское высочество?

Запретит — он рванет на псарню. И плевать на всё! На все тлеющие в сердце чувства.

Она прищурилась, став точь-в-точь так её матушка, императрица Екатерина. Та всегда гневалась, что бы ни случилось.

— Не запрещаю. Вы по-прежнему мой гридь, Алексей Петрович, в рамках оговоренного. Вы слышали меня?

Да чтоб вас! Он криво улыбнулся.

— Слышал, — не скрывая яда в голосе, сказал Алексей. — Не пользоваться кромежем, не сообщать о вас, не выдавать вас.

— Хорошо. Где мы находимся, вы знаете?

Он отчитался:

— Суходольская губерния, Ладонежский уезд. Это северо-восточный берег Ладоги, как вы и просили.

Она огляделась, поняла, что находится в его объятьях, и вырвалась. Он отпустил её легко. Не его же Наташа это. Она изменилась, теперь стало понятно, что в ней нашел Волков-младший.

Алексей уже сориентировался, поняв, что лишь чуть-чуть ошибся при перемещении. Придется играть по новым правилам. Оставалось только верить, что никто из-за его глупой задержки тут не погибнет.

— Ваше им…

— Можно по имени-отчеству, — сказала княжна, что-то ища в береговой линии. Её взгляд уперся в один из мысов. Кажется, она тоже его опознала.

— Наталья Павловна, позвольте предложить… Тут рядом изба рыбацкая есть.

Она снова в упор посмотрела на него. От вида её тонкого платья его самого бросало в дрожь. Холодно же!

— Изба? И кто в ней живет, вы знаете?

Он заметил, как в её глазах мелькнул почему-то страх. Она боится людей? Или боится его? Что изменилось между ними? Кроме её характера, конечно.

— Обычная рыбацкая изба. Там никто не живет, только останавливаются на время. Не беспокойтесь, сейчас там точно пусто.

Алексей это знал точно.

Княжна опустила голову, что-то решая про себя.

Он повторил:

— Там однозначно никого нет.

Там она хотя бы сможет согреться. Он её сможет оставить и… Он прорвется на псарню. Даже через боль.

Княжна решилась:

— Тогда пойдемте.

От протянутой руки она не отказалась — оперлась на нее, пока забирались наверх по довольно крутому склону, и даже потом, когда шли вдоль шумевшего на крепком ветру соснового леса, руку не забрала. До самой избы, ютившейся на опушке леса, она шла рядом с ним. Как раньше.

Он ошибся почти на версту, но всю дорогу княжна шла молча, погруженная в себя, не жалуясь и не отчитывая, хотя ей было трудно — капельки пота вновь заструились по её лицу. Её то и дело скручивал тяжелый приступообразный кашель, и тогда приходилось останавливаться и ждать. Сам Алексей тоже еле шагал, но надо было бы — понес её на руках. Только она не просила.

Изба была с подклетом — иначе тут никак. Бревенчатая, крепкая еще. Крыша хорошая, непротекающая. Окна маленькие, зато застекленные. Сейчас они были закрыты ставенками. Нижние венцы избы он недавно менял с парнями. Сашка тогда недоумевал — городской же парень, привык жить в каменных домах, но помогал по мере сил, еще и интересовался бесхитростно, куда подевался фундамент. Строитель ехидный! Ванька Вихрев старательно делал вид, что ничему не удивляется. Ничего, придет его время, сам поймет, что без своего угла, где можно хоть ненадолго уединиться и забыться, никак не выжить, даже кромешнику. Что-то же должно быть в их жизни, что дает сил. У Алексея это был вот этот кусочек леса, озеро и призрак свободы. У Сашки — семья и их дом в Москве. Ванька еще найдет то, к чему прикипит. Только бы выжил!