Книга Пиарщица Его Высочества, страница 95 – Эдгар Шторм

Цесаревич подошел к кровати на цыпочках, боясь скрипнуть половицей своими тяжелыми сапогами. Он опустился на колени прямо на паркет, положил свою огромную, заскорузлую ладонь на край простыни и уткнулся лбом в край матраса.

— Минни... Минни моя... ангел мой. - Шептал он, целуя край ее рукава.

Мария Федоровна слабо улыбнулась, положив свою узкую ладонь на его волосы:

— Саша. Посмотри на него. Посмотри, какой он красивый. Настоящий богатырь. Весь в тебя.

Александр Александрович медленно поднял голову. С благоговейным ужасом он протянул свой указательный палец, способный согнуть серебряный рубль пополам, и коснулся крошечной ручки новорожденного. Крошечные пальчики младенца рефлекторно раскрылись и с неожиданной силой обхватили его ноготь.

Великий князь замер.

— Николай... Николай Александрович. Мой сын.

В этот момент в изголовье бесшумно подошла Диана. Она принесла чашку свежего теплого бульона для роженицы и остановилась в шаге от постели, собираясь тихо удалиться, чтобы не нарушать святость семейного таинства.

Но Минни повернула голову. Ее слабая рука оторвалась от волос мужа и потянулась к Диане:

— Аглая... Не уходи. Подойди ко мне.

Диана подошла, опустившись рядом с кроватью. Минни взяла ее руку и соединила со своей ладонью и широкой ладонью цесаревича прямо над спящим младенцем:

— Саша... Если бы не она... Я умерла бы от страха. Старухи из Зимнего свели бы меня в могилу. Аглая спасла нашего мальчика. Она была со мной каждую секунду.

Цесаревич поднял глаза на Диану. В полумраке спальни его взгляд был тверд и чист, как горный хрусталь. В нем больше не было снисходительности господина к служанке и сословной дистанции между порфирородным великим князем и дворянкой шестой части родословной книги.

— Слушай меня, Замятина. - Произнес Александр Александрович низким, грудным шепотом, который врезался в память навсегда. - Доколе я жив и доколе дышит этот дом... ты не просто фрейлина. Ты наша кровь. Ты названный член этой семьи. Что бы ни случилось в Петербурге, какие бы собаки ни лаяли из подворотен Зимнего или Третьего отделения... знай. Мой дом твоя крепость. Если кто-то посмеет тронуть тебя пальцем, будет иметь дело со мной. Перед Богом клянусь.

Диана почувствовала, как по ее спине пробежал легкий, колючий холодок. Внутренний аналитик двадцать первого века, привыкший к зыбким корпоративным договорам и предательству политических партнеров, на секунду онемел. Это не был контракт. Это была личная клятва будущего самодержца всероссийского, человека, чье слово в девятнадцатом веке стоило дороже всех армий континента.

— Служу Вашим Высочествам. - Тихо, но твердо ответила она, слегка склонив голову. - И будущему государю.

Она посмотрела на маленького спящего Николая.

Николай Второй. - Пронеслась в ее голове страшная, пронзительная мысль. -Будущий последний император. Ребенок, которому история уготовила подвал Ипатьевского дома и гибель великой империи. Но до этого еще пятьдесят лет. Целая жизнь. И пока я здесь... я сделаю всё чтобы переписать эту партию. Я выстрою вокруг вас стену, которую не сломает ни один шторм.

К вечеру того же дня Царское Село преобразилось.

Гроза, собиравшаяся с утра, наконец разразилась яростным, очистительным ливнем. Потоки воды смыли городскую пыль, остудили нагретый воздух, и над Александровским парком разлилась хрустальная упоительная свежесть. Сирень, казалось, благоухала с удвоенной силой, а в небе над золочеными куполами Екатерининского дворца встала огромная, сияющая семицветная радуга.