Книга Пиарщица Его Высочества, страница 69 – Эдгар Шторм

Диана замерла. Внутренний прагматичный барьер рушился, точно карточный домик под напором балтийского шквала. Она чувствовала тяжелое биение его сердца под тонкой сорочкой, видела крошечный шрам у его левого виска, ощущала исходящий от него жар.

— Скажите, что я вам безразличен. - Прошептал Воронецкий, наклоняясь к ее лицу так близко, что его губы почти касались ее губ. - Скажите, что для вас это только шахматная партия... и я отпущу вас сию же секунду.

Диана посмотрела на его четко очерченные и сухие от волнения губы. Она могла солгать. Могла вернуть холодную маску кризисного стратега. Но перед лицом этого мужчины, готового идти ради нее на плаху, ложь казалась мелочной и недостойной.

— Вы не безразличны мне, Роман. - Выдохнула она, не опуская взгляда. - Никогда не были безразличны.

У Воронецкого вырвался глухой стон. Его рука на ее затылке властно сжалась, притягивая ее к себе, и он поцеловал ее. Это не было робким светским поцелуем. Губы Романа, требовательные и горячие, накрыли ее губы, заставив Диану забыть о дыхании. Ее пальцы машинально впились в плотное сукно его сюртука, сминая ткань на широких плечах. По телу прокатилась волна ослепительного, обжигающего жара, растопившая весь декабрьский холод. Корсет сжался на ребрах, дыхание смешалось, а мир сузился до этой полутемной комнаты, запаха табака и неистовой силы его рук, обхвативших ее за талию и прижавших к своей груди так крепко, словно он боялся, что она растворится в петербургском тумане.

Поцелуй длился целую вечность. Или несколько секунд, разорвавших время в клочья. Когда Роман медленно, с тяжелым хриплым вздохом оторвался от ее губ, его лоб прижался к ее лбу. Его глаза горели темным, торжествующим огнем, а грудь вздымалась, как у загнанного коня:

— Теперь вы от меня не уйдете, Аглая... Ни в какой Аничков дворец.

Диана перевела дыхание, чувствуя, как пылают ее щеки и губы, тронутые влажным жаром его поцелуя. Ее рука медленно опустилась с его плеча на его грудь, ощущая бешеный ритм пульса. Но холодный разум, закаленный годами выживания, уже возвращал контроль.

— Мы поговорим об этом завтра вечером, Роман. - Ее голос дрожал, но в нем снова звенела твердая сталь. - Когда поручик Захаров будет на свободе.

Она отстранилась на полшага, достала из внутреннего кармана платья плотный конверт и тяжелый золотой перстень:

— Вот подлинные ведомости Нижегородской ярмарки с личной росписью секретаря генерал-майора Протасова. А это перстень цесаревича.

Воронецкий посмотрел на перстень, лежавший на ее бледной ладони, и его лицо мгновенно стало предельно собранным, жестким лицом судебного бойца. Он принял реликвию, взвесив ее на пальце:

— Александр Александрович пошел на это?

— Он не оставит своего офицера. - Отчеканила Диана. - Позиция защиты должна строиться не на оправдании Захарова. Вы должны пойти в атаку. Захаров не нарушал субординацию. Он исполнял 112-ю статью того же Воинского устава, обязывающую офицера пресекать казнокрадство в военное время. Обвинителем должен стать не Протасов, а вы.

Роман сжал кулак с перстнем, и на его губах появилась хищная, опасная улыбка:

— Я раздавлю их, Аглая. Завтра весь судебный корпус Сената запомнит этот день.

На следующее утро, в десять часов, в зале Военно-окружного суда на Литейном проспекте яблоку негде было упасть. Публика заполнила все галереи. Здесь были офицеры гвардейских полков в расстегнутых шинелях, судебные репортеры "Голоса" и "Санкт-Петербургских ведомостей", чиновники военного министерства и праздные светские щеголи.