Книга Пиарщица Его Высочества, страница 177 – Эдгар Шторм

Дом на Сергиевской давно перестал быть тихим убежищем двоих. За прошедшие два десятилетия он наполнился детскими голосами, топотом шагов по лестницам, звоном рояля и той многолюдной семейной полнотой, которая для русского дворянства была естественной нормой жизни.

Вслед за первенцем Михаилом, рожденным в бурный семьдесят третий год, бог дал им еще троих. В семьдесят шестом, в канун Балканской войны, на свет появилась Софья, унаследовавшая от матери тонкий математический ум, насмешливый взгляд и нежелание мириться с сословным женским затворничеством. Ныне двадцатилетняя Софья уже блестяще окончила историко-филологическое отделение Бестужевских высших женских курсов, курируемых самой Марией Федоровной, и вела статистические отчеты по благотворительным ведомствам столицы. В восемьдесят первом родился Павел, пошедший в отцовскую юридическую породу, вдумчивый гимназист старших классов при Императорском училище правоведения. А самой младшей, любимице всего дома, тринадцатилетней Машеньке, крестнице государыни, еще только предстояло учиться в Смольном институте.

Сейчас в библиотеке перед родителями стояли старшие. Штабс-ротмистр лейб-гвардии Преображенского полка Михаил Романович Воронецкий только что прибыл из Царского Села. Высокий, широкоплечий, унаследовавший от отца тяжелый волевой подбородок и размах плеч, а от матери редкую живость мысли, математическую точность речи и пронзительный взгляд темных глаз, двадцатиоднолетний офицер держал под мышкой парадную каску с золотым двуглавым орлом. Рядом с ним стояла Софья в строгом темном платье курсистки, с гладко зачесанными темными волосами, с тревогой вглядываясь в лицо отца.

— Матушка, батюшка. - Негромко произнес Михаил, и его глубокий, чистый басок заполнил комнату. - Из Ливадии получена последняя депеша. Вдовствующая государыня Мария Федоровна держится с христианским смирением, но убита горем. Завтра гроб прибывает на Николаевский вокзал. Нашему полку поручено нести караул у катафалка в Петропавловском соборе.

Роман Александрович медленно поднял голову, посмотрев на старшего сына долгим, тяжелым взглядом.

— Великий государь был, Миша. Глыба. Держал на своих плечах мир. Мы с твоей матерью знали его еще великим князем, когда этот дом только обустраивался, а за каждым нашим шагом следили шпионы Третьего отделения. Мы вместе с ним ломали вековое бесправие фабричных рабочих, строили русские железные дороги и гнали взашей казнокрадов. Теперь на престол восходит Николай Александрович. Век двадцатый стучится в ворота, и каким он будет, бог весть.

Михаил подошел к креслу отца, с почтительной сыновней любовью опустив руку на его плечо:

— В полку говорят разное, батюшка. Молодые офицеры ждут перемен, поговаривают о конституции, о войне с Японией за маньчжурские концессии, о студенческих кружках. Наш шеф, великий князь Владимир Александрович, мрачен, как туча. Он считает, что без крутых мер столицу не удержать.

— Владимир Александрович судит по старым меркам. - Тихо, но отчетливо вмешалась Софья, подойдя ближе к матери и опустившись на пуф у ее ног. - На курсах только и разговоров, что о забастовках на Путиловском. Студенты собирают кассы для ссыльных. Если власть снова начнет отвечать на фабричные стачки жандармскими нагайками, молодежь пойдет за бомбистами, как двадцать лет назад.