Книга Генеральный дьявол, страница 49 – Аля Алая

— Хорошо. А можно мне телефон?

— В реанимации запрещено. Вам его вернут, как только переведут в палату.

— Мне нужно позвонить сестре.

— Уверена, Тимур Робертович обо всем позаботился. Отдыхайте, Майя. Этот железный человек со всем справится за вас. Завтра утром обещал навестить, — Наталья Юрьевна подмигнула и вышла.

Я осталась наедине с суетливой медсестрой, которая осмотрела меня со всех сторон и со своими мыслями. Они роились в голове, словно пчелы, вызывая все возрастающую мигрень.

Меня столкнули с лестницы.

Пытались убить?

Вика?

Не хочу в это верить, но тогда кто ещё?

Свет отключился в нужный момент.

Слишком все совпало.

Вика и Сергей задумали это вместе? Если отбросить мои щенячьи чувства и веру в дружбу, то получается вполне складно. Сергей делал все удаленно, Вика то, что требовало присутствия.

Очень цинично и подло.

Получается Сергей был виноват, но обвинял меня. Вот так в лицо. И Вика изображала подругу, поддерживала, хотя на самом деле задумала предать.

Если бы Кайсаров не сделал мне свое предложение, я бы сидела за решеткой смирненько. А эти двое остались на свободе. Возможно их бы даже совесть никогда мучить не стала.

— Ты непроходимая дурочка, Майя, — осторожно беру со стола небольшой металлический поднос, где всякие инструменты лежали, пытаюсь себя рассмотреть.

В мутной металлическом отражении у меня черные круги под глазами, лицо худое осунувшееся. На щеке синяк.

— Красотка, — трогаю синяк и совершенно по-дурацки думаю, что Тимур видел меня в таком неприглядном виде.

Быстро же ты Майя скатилась с «я его ненавижу» до «он видел меня некрасивой».

Я хочу точно знать кто.

Я в глаза хочу взглянуть этому человеку и спросить есть ли у него хоть грамм совести.

Сон в положенное время не приходит, поэтому мне дают препарат. Так даже лучше, иначе я бы себя окончательно вымотала.

Утром узнаю еще одну неприятную новость — строгий постельный режим семь — десять дней. Нарушать нельзя во избежание потери сознания, головокружений, тошноты и рвоты.

Увидев, что я потухла как лампочка, медсестра подбодрила, что у меня легкая форма чмт, а бывает еще средняя и тяжелая. На потере памяти, нарушении глотательного рефлекса я попросила ее остановиться и сообщила, что все поняла.

Мне повезло.

Очень.

Заглядывать в пропасть, где все могло быть намного хуже у меня сил нет.

После минимального завтрака меня навестили невролог, потом эрготерапевт, после обеда еще навестит нейропсихолог.

Столько врачей разом за всю мою жизнь со мной не занимались.

Тимура пустили на выделенные ему десять минут. Поговорить нормально не дали. Наталья Юрьевна присутствовала лично, готовая в любую секунду за шкирку выкинуть Кайсарова из палаты. Так и сказала, за шкирку как кота.

— У меня режим, — я стерла со щеки слезу, — постельный на семь дней.

— Десять, — раздалось спокойно рядом. Я обиженно глянула на Юрьевну. За десять дней тут все бока отлежать можно.

— Отдохнешь, — Кайсаров тепло улыбнулся.

— А как там дела, — я понизила голос, — нашли кто?

Тимур нахмурился, тяжело вздохнул. Промолчал.

Значит что-то не так.

— Тимур Робертович, вы мне пациентку волнуете. Снова.

— Маюша, все будет хорошо, — Кайсаров взял мою ладонь в свои. Прислонил к своей свежевыбритой щеке, поцеловал центр, — ты главное отдыхай.