Книга Его сладкая малышка, страница 77 – Аля Алая

— Не могу тебя таким представить, – Инка смеется.

— У меня есть фотки, целый альбом.

— Боже, я обязана их увидеть.

— Обязательно. А у тебя какое детство было?

— Обычное, – она жмет плечами, – родители много работали, на квартиру собирали. Я все свободное время проводила во дворе и у соседских детей в гостях. Отец летом ездил на заработки, тогда сильно скучала.

— Это круто, что они у тебя есть.

— Сочувствую, что с твоими так вышло.

— Спасибо, – целую жену.

После прогулки ужинаем, смотрим телик немного. Инна с интересом наблюдает, как я писаю стоя.

— Удивительно, – комментирует, – ни капли мимо.

— Угу, – стряхиваю, – теперь ты.

— Ни за что!

— Да брось.

— Сними наручники.

— Неа.

— Чтоб тебя! – Инка придерживает дверь туалета, оставляя меня снаружи. – Никогда не прощу тебе этого издевательства.

— Ты писай, писай, нам еще в душ идти и зубы чистить.

— А одежду мы как снимать будем? – распахивает дверь, вся красная и смущенная. На заднем плане журчит сливной бачок.

— Можно срезать.

— Ну нет, в душ я с тобой не пойду. Ты же только этого и ждешь, извращенец!

— Муж.

— Все равно извращенец. Чистим зубы и спать.

— Ладно, – соглашаюсь спокойно, – утром сходим. Так даже лучше.

— Утром я вызову слесаря, если не снимешь наручники сам!

— И что ему скажем? – расплываюсь в похабной ухмылке. – Ролевуха не удалась? Представляю, как он эту историю всему району уже через час разнесет.

— Аррр! – малышка взвыла.

После чистки зубов Инкиной щеткой, свою я взять забыл, отправляемся на боковую.

— Может, у твоих родителей поспим? Там кровать побольше будет, я видел, – без энтузиазма рассматриваю ветхую полуторку.

— Не могу я в родительской.

— А диван в зале?

— Не раскладывается, механизм сломан.

— Тогда ничего не остается, будем тесниться.

— Влад, ну… отстегни, – дергает Инка рукой, – куда я ночью сбегу? Ты тут поспишь, я в зале. Утром встретимся и поговорим.

— Нет, – решительно отметаю ее сомнительное предложение. Лучше на полуторке попа к попе.

Снимаю с себя джинсы с носками, майка снялась не до конца, повисла тряпочкой на наручниках. Инка обреченно вздохнула, сняла шорты, а майку оставила. Понятно, грудь мне не покажут.

— Чтобы не смел ко мне приставать, – предупреждает, забираясь под одеяло и утягивая меня за собой.

— Я? Приставать? Да как ты могла обо мне так подумать, милая? Разве я давал тебе повод усомниться в своих рыцарских манерах? – ерзаю на краю. Инку все дальше двигаю к стенке, на которой висит цветастый шерстяной ковер. Старая кровать под нами предательски скрипит.

— Подвинься, – жена, упирается ладонями мне в грудь. Шипит кошкой.

— Я упаду, – возмущаюсь в темноте. Копошусь под одеялом, всем телом к ней прижимаясь. Ладонь то и дело касается бедра. Черт возьми, я так не усну. Стояк каменный и Инна его чувствует.

— Не трись об меня.

— Как не трись? Места мало совсем.

— Иди на пол. Точно, как я сразу не подумала, – Инка упирается в стену спиной, а меня отталкивает на край.

— Малыш, ты же не поступишь со мной так. Страшно, а вдруг под кроватью кто схватит меня и утащит в темноту.

— Даже не смешно, Влад! Ты не ребенок. Я тебе одеяло второе принесу и подушку дам.

— Нет, – не сдаюсь я. Залегаю своей тушей недвижимой на кровати.

— Тогда я на пол.

— Нет, еще простудишься, – по миллиметру теснюсь к Инке. Лицом в ее шею утыкаюсь, телом своим со стороны обволакиваю. Так и лежим. Дышим оба прерывисто. Сон ни к одному из нас не идет.