Книга Сделка, страница 206 – Лейла Фэй

Конечно, Воланд игнорирует меня. Ненадежный и неверный – не тот, кому следует доверять. Я не знаю, почему мое глупое сердце продолжает ожидать, что он будет хорошо ко мне относиться. Мне следовало бы смириться.

Я фыркаю, сходя с камня, и с отвращением смотрю на место, где стоял трон Воланда. Где я опустилась перед ним на колени.

Что это?

Я подхожу ближе, хмурясь. Дождь заливает лицо. Даже в темноте я вижу, что это место выглядит иначе. Когда я приседаю, чтобы лучше рассмотреть, земля кажется обугленной, трава почернела до пыли. В животе скручивается мерзкий узел, когда я провожу пальцами по голой земле. Не уверена, но она кажется безжизненной. Может, даже проклятой.

Как мой огород.

Пальцы испачканы влажной землей, но я все равно подношу их к подбородку, проводя озябшими кончиками по клейму, которое поставил мне Воланд. Я не знаю, что происходит и как это все связано, но не могу отделаться от чувства, что клеймо может быть виновато в гибели травы там, где я стояла на коленях.

Может, поэтому завял мой сад? Я помню, что полола там за день до того, как его поразила напасть. Может, в этом дело? Убивает ли клеймо растения рядом со мной?

Если так, это катастрофа. Я знахарка. Я не смогу работать, не используя травы.

— Воланд! – сердито кричу я, вставая.

Но ответа нет – только дождь барабанит по реке и слышен слабый рокот грома вдалеке. Я знаю, что он не придет, но все равно жду. Гнев смешивается со страхом в груди. Наконец, когда дрожь пробегает по спине, я сдаюсь и иду домой.

На следующий день тоже идет дождь. Утром я проверяю свой сад – и все травы, которые я пересадила, мертвые и черные. В ярости и беспомощности – потому что не знаю, как бороться с новой напастью, – я провожу день в попытках использовать магию. Во мне еще есть немного крови Воланда, так что первое заклинание, которое я делаю, чтобы починить протечку в крыше, срабатывает сразу.

Я пытаюсь сделать еще одно – намереваясь стереть метку на подбородке, – но одного взгляда в таз с чистой водой хватает, чтобы я поняла, что это провал. Помню, как Воланд говорил, что использовать его собственную магию против него не получится. Поэтому я трачу остаток его силы и, когда она заканчивается, чувствуя слабость и головокружение, атакую метку собственной магией.

Бесполезно. Я пробую трижды, собирая силу и направляя ее намерением, – и каждый раз она разбивается о невидимую стену внутри меня. После третьего раза я распластываюсь на спине на полу, тяжело дыша и глядя в потолок. Он медленно вращается, и кажется, будто я падаю: голова пустая и легкая, тело слабое и тяжелое. Я лежу так, наверное, несколько часов – слишком слабая, чтобы встать, слишком встревоженная, чтобы заснуть.

Днем настойчивый стук в дверь заставляет меня подняться. Я со стоном иду к двери, держась за стены и мебель, спотыкаясь. Сын Лотты стоит на пороге, его темные волосы прилипли ко лбу.

— Госпожа знахарка! – говорит он. – Жрецу плохо! Он кровью кашляет!

Я бледнею. Если его болезнь прогрессировала так быстро, я, скорее всего, ничего не смогу сделать. Я киваю мальчику и велю ему бежать обратно, а затем упаковываю в корзину все, что может понадобиться, и стискиваю зубы, чтобы не качаться на ногах.

Дом Яроты недалеко от моей новой хижины. Внутри я нахожу Любку, его соседку, расхаживающую по кухне и тревожно заламывающую руки. Ярота в постели в спальне. Там шумно – дождь барабанит по соломенной крыше так же громко, как по моей.