Книга Сделка, страница 165 – Лейла Фэй

Моя кровь как грязь – густеет по мере того, как вода уходит. Жар поднимает ее в небо паром. Меня варят заживо.

— Нет.

Это слово – и в то же время нечто иное. Что-то взрывается, приминая пшеницу надо мной, и внезапно я снова могу дышать. На глаза опускается тьма, сердце снова бьется быстро, качая кровь. И хоть каждый удар приносит боль, мне легче: я в прохладном, влажном месте, чувствую, как остывает тело, и вижу, как от меня завитками поднимается пар.

Я не смею двигаться. Все болит. Кожа горит, разум расколот болью. Я тяжело дышу, но и горло тоже обожжено, словно жар влился через рот прямо в легкие и желудок, сжигая все на пути.

— Не могу решить: ты полная дура или хитрая лиса, – доносится откуда-то поблизости холодный голос Воланда.

Этот звук – чистейшее облегчение.

Я стону от того, как это приятно. Его голос – как прохладное одеяло, облегчающее боль.

— Не издавай таких звуков, – говорит Воланд. – Я зол на тебя. Достаточно зол, чтобы приступить к последней стадии своего плана.

— Ч-что это? – Я пытаюсь говорить смело, но изо рта выходит лишь сухой шепот.

— О, ради Нави! – рычит он. – Как ты можешь быть такой смертной, когда ты…

И с проклятием Воланд обрывает себя на полуслове. Я пытаюсь открыть глаза, но не уверена, что получается. Я почти не чувствую век. Темнота вокруг чернее черного и так успокаивает после ослепляющего света и жара, которыми меня окатила полудница.

Мгновение спустя большая прохладная рука Воланда ложится мне на лоб. Мощное облегчение растекается от нее в мозг, вниз по позвоночнику – в каждый уголок меня. Я вздыхаю и стону. Пальцы подергиваются, носки вытягиваются от удовольствия. Воланд ругается и, как только поток блаженства истончается до струйки, отдергивает руку.

И внезапно я чувствую себя нормально – кроме головной боли и нежного места прямо между ключицами. На этот раз, когда я открываю глаза, я вижу мягкую текстуру теней вокруг. Надо мной нависает лицо Воланда со светящимися глазами.

— Я оставил тебе немного боли в надежде, что это чему-то тебя научит, – говорит он с досадой. – Это было за гранью всякой глупости, Яга. Я не всегда смогу тебя спасти.

— Я знала, что ты придешь за мной, – говорю я с глупой ухмылкой – отчасти чтобы еще больше его разозлить, отчасти чтобы выразить облегчение и благодарность. – Спасибо. Хотя это полностью твоя вина, что я пострадала.

Воланд рычит себе под нос, проводит рукой по лицу:

— Если бы ты только уступила, тебе бы никогда больше не было больно.

Я фыркаю.

— А что, если мне нравится, когда мне больно время от времени?

Он открывает глаза, бросает на меня оценивающий взгляд:

— Вот как?

Внезапно Воланд обхватывает мое горло длинными пальцами и постепенно сжимает сильнее и сильнее, пока я не начинаю задыхаться от его хватки. Он не отпускает. Его губы изгибаются в хищной улыбке.

— Нравится, девочка-мак? – шепчет Воланд, и я дрожу всем телом от его голоса.

Я с трудом киваю. Мое разорванное платье задирается на бедрах, пальцы Воланда уже там – щиплют меня, пока я хрипло дышу и задыхаюсь. Это не должно возбуждать, это должно быть чем угодно другим. Но я откликаюсь на прикосновения Воланда с постыдной готовностью.

Ноги раздвигаются. Я выгибаюсь, вжимаясь лоном в его руку, словно кошка, просящая погладить.