Книга Сделка, страница 138 – Лейла Фэй

— Дай угадаю, – говорю я, протирая глаза. – Я ее проспала.

– Да. Тварь, тупая как пробка. Целый час обнюхивала хижину, потом сдалась. Сегодня ночью спи как обычно. Покончим с этим.

Днем я все еще сонная – занимаюсь делами, принимаю нескольких больных, делаю новые настойки к осени и зиме. Если собираюсь заменить Чеславу, нужно всерьез взяться за запасы.

Чувство долга – единственное, что заставляет меня двигаться, даже когда дневная жара навевает желание свернуться клубочком в тени дерева и проспать до вечера. Не помогает и то, что у меня вот-вот начнутся месячные, – первые спазмы уже дают о себе знать, пока терпимо.

Я изнываю от жары в своей хижине, попивая холодный отвар тысячелистника с медом, режу, чищу и раскладываю свои травы.

Как молодая незамужняя девица, я не должна носить платок, но все равно повязываю его, чтобы пот не заливал глаза.

К сумеркам я уже едва стою на ногах от усталости и, хотя знаю, что сразу вспотею, все равно иду быстро окунуться в реку. Несколько девушек, которые там плещутся, – будущие купальские девы – бросают на меня любопытные, но настороженные взгляды, пока я раздеваюсь и ныряю в воду.

Позволяя течению размять затекшие мышцы и успокоить разгоряченную кожу, я думаю о Воланде. Мне бы радоваться, что его нет, но вместо этого я ловлю себя на том, что скучаю по нему. Это нелепо.

— Ты ненавидишь его, – шепчу я себе, и это правда. Я чувствую эту ненависть – она гудит глубоко в животе, запертая до поры до времени, готовая вырваться наружу.

Но я не могу отрицать и влечения. Воланд мне льстит. В том, чтобы быть желанной добычей бога – или демона, я до сих пор не знаю, кто он, – есть что-то притягивающее. Даже сейчас его отсутствие, его занятость более важными делами ранят мое самолюбие. Я уже привыкла к вниманию и желанию.

Но, видно, не так уж Воланд меня и хочет. Я стараюсь не думать об этом, и все же спазмы, общая сварливость и усталость берут свое. И я вспоминаю, как лежала под ним, широко раздвинув ноги в приглашении. Как дрожала, когда он собирался лишить меня девственности.

Но не сделал этого. Отвернулся. Меня отвергли и отбросили, и чем больше я думаю об этом, тем уродливее и злее себя чувствую. Эти чувства дурацкие, я не должна хотеть Воланда. Не должна ждать и жаждать его желания.

И поэтому заталкиваю все это поглубже и запираю. Но тело выдает меня. Я рада полумраку раннего вечера, который скрывает мой стыдливый румянец.

Вернувшись в хижину, я делаю заклинание света и проваливаюсь в сон без сновидений. Просыпаюсь от рычащей прямо в лицо зморы.

Я лежу неподвижно, держу глаза закрытыми – все равно слишком темно, чтобы видеть. Вес зморы на груди болезненный, но терпимый, я еще могу дышать. Хотя каждый медленный вдох словно душит меня и все, чего хочется, – глотать воздух огромными глотками, я стараюсь дышать ровно.

Как только она почует, что я проснулась, начнутся пытки. Нужно говорить быстро и четко, но горло сжато страхом, поэтому я жду.

Что-то влажное и холодное касается моей щеки. Я едва не вздрагиваю, сдерживаюсь из последних сил. Вес на мне смещается, холодные лапы царапают простыни и ночную рубашку. Пыхтение зморы становится нетерпеливым, из глотки вырывается заунывный рык. Тварь усаживается поудобнее, напирая на грудную клетку.