Книга Остров на двоих, страница 8 – Лана Крейн

— злорадно думала я, маршируя по коридору.

Утром я проснулась в великолепном, почти эйфорическом настроении.

Солнце только-только поднималось над океаном, воздух пах свежестью, а в моей голове уже созрел план второго этапа партизанской войны: замена его любимого геля для душа на смесь из жидкого мыла и зубной пасты с термоядерным эффектом ментола.

Напевая веселую песенку, я босой вышла на общую кухню, предвкушая заварить себе нормальный кофе (скрытый от посторонних глаз) и понаблюдать за реакцией Соера.

Я подошла к кофеварке, потянулась к верхней полке, где оставила заначку, и... замерла.

Полка была пуста.

Я моргнула. Полезла в шкаф ниже. Пусто. Ни зерен, ни моих любимых круассанов, ни даже пакетика сахара.

На столе красовалась лишь одна-единственная записка, написанная размашистым, небрежным почерком на салфетке:

«Куколка, кофе — топливо для победителей, а не для истеричек.

К тому же, судя по твоим ночным танцам под тяжелый рок, у тебя и так энергии хоть отбавляй. P.S. Твой запас овсяных отрубей просто великолепен.

Сварил себе кашу. Жду продолжения банкета. Соер».

У меня внутри всё заледенело. Я медленно, скрипя зубами, открыла холодильник. Он был кристально чист.

Ни единого кусочка еды. Зато на средней полке стоял... мой собственный чемодан, который я вчера забыла запереть, а из него торчал мой любимый флакончик французских духов. Вернее, не флакончик, а пустая стекляшка, потому что все духи были щедро вылиты на губку для мытья посуды.

Теперь на кухне пахло так, будто французская парфюмерная фабрика взорвалась прямо в раковине. — Ах ты ж... мазутный ты варвар!

— взвизгнула я на пустой дом, сжимая в кулаке злополучную салфетку.

Он не просто отбил мою атаку. Он перешел в контрнаступление!

Не успела я переварить масштаб этого предательства, как из коридора донесся тихий, издевательский смех.

Я вылетела на террасу, размахивая запиской, как флагом капитуляции.

Соер сидел на шезлонге — бодрый, загорелый, в черных солнцезащитных очках и с чашкой... моего кофе в руке. Он закинул ногу на ногу и смотрел на меня с такой наглой, самодовольной улыбкой, что мне захотелось загрызть его зубами.

— Доброе утро, шеф-повар! — жизнерадостно поприветствовал он меня, делая аккуратный глоток.

— Как спалось под тяжелый металл? Должен сказать, музыкальные вкусы у тебя специфические, но будильник из тебя отменный. Ровно в два ночи подскочил, как миленький.

— Ты... ты обокрал мой чемодан! — задохнулась я, подбегая к нему и тыча пальцем в чашку с кофе. — Ты залез в мои личные вещи! Это военное преступление!

Соер медленно снял очки, обнажив ярко-голубые глаза с лукавыми искорками, и с ленивой грацией поднялся с шезлонга.

Вблизи он выглядел слишком хорошо для человека, который только что объявил мне тотальную войну: темные волнистые волосы слегка растрепались от ветра, на загорелой груди блестели капли росы, а на губах играла та самая ухмылка, от которой у меня внутри всё переворачивалось — то ли от бешенства, то ли от возмущения. — Война, куколка, — это когда обе стороны несут потери,

— философски заметил он, наклоняясь ко мне чуть ближе так, что я почувствовала аромат дорогого геля для душа (видимо, моего уцелевшего мыла).

— Ты объявила эмбарго на еду — я ответил санкциями на кофе и парфюмерию. На войне как на войне. Хочешь вернуть свои вещи?