Книга Любимый человек, страница 34 – Юлия Устинова

И я совершенно уверена, что прямо сейчас он улыбается.

— Дим, не в службу, а в дружбу. Объясни, пожалуйста, сыновьям, что некрасиво обсуждать “писюн льва” — это цитата — в общественном месте, — прошу его.

— Хорошо, — смеется он. — Вы у твоих?

— Да. Мальчики тебя ждут.

— Я как раз за этим и звоню. Уже можно подъехать?

— Конечно. Они с мамой сейчас на улице. Ты скоро будешь?

— Уже выхожу, — сообщает Дима. — Ничего, если они с Маней у меня сегодня переночуют?

— Дим, конечно. Они так и собираются.

— Отлично. Скоро подъеду.

— Ладно. Только спать их пораньше сегодня уложи, с самого утра на ногах, в машине только немного подремали. И я тогда Машку на улицу тоже отправлю, пакет ей дам, там вещи чистые, ну ты разберешься.

— Ммм… — тянет Дима, как мне кажется, разочарованно, но тут же исправляется: — Да, хорошо.

После разговора с Димой я сажусь на край ванны, смотрю в одну точку и чувствую себя так, словно только что вылезла из центрифуги.

Поэтому я предпочитаю общаться с Димой через мессенджеры.

А сейчас ладони немного намокли, в голове гуляет легкий бриз, а сердце бесстыже тверкает под ребрами.

Обычно, так всегда бывает, когда я долго не слышу его голос. Но это скоро пройдет. Мне нужно совсем немного времени, чтобы отойти, встряхнуться и как ни в чем не бывало заняться своими делами.

Вскоре так и происходит.

Я открываю чемодан, переодеваюсь, достаю детские вещи и отправляю дочь встречать папу.

Дима заезжает через пятнадцать минут.

Мама уже в курсе, что он заберет детей. Я подхожу к окну и вижу, как Дима выходит из своей ”Шкоды”, которую он купил незадолго до нашего развода.

Дети несутся к Диме со всех ног. Первым, конечно, добегает Степка. Он у нас пошустрее. Зато Тихон не просто виснет на отце, как обезьянка, а обнимает сидящего на корточках Диму за шею и что-то показывает. С совершенно серьезным видом Дима кивает сыну, а затем крепко обнимает его.

В такие моменты меня мучает совесть за то, что увезла детей так далеко. Я не знаю, как Дима выдерживает разлуку с ними, как ему это удается, потому что я бы точно вот так не смогла.

Пока я наблюдаю за тем, как мальчики радуются встрече с отцом, Дима встает, поднимает голову и обращает взгляд на окна маминой с отчимом квартиры. Он смотрит на меня.

Я понимаю, что прятаться уже нет смысла, и с бешено колотящимся сердцем сгибаю руку, чтобы помахать ему. В ответ Дима улыбается, демонстрируя мне открытую ладонь, но потом Степа тянет его за руку, увлекая в сторону машины. Уже усадив мальчиков назад, а Машу — на переднее сиденье, Дима оглядывается и снова смотрит на окно, возле которого я стою как приклеенная. Мое сердце опять делает сальто, и даже будто бы увеличивается в размере, становясь беспокойным, тяжелым и горячим…

— А про нос льва можно говорить громко? — спрашивает Степан, когда я завожу с сыновьями серьёзный мужской разговор.

— Да.

Мы сидим на полу и собираем из "Лего" чертово колесо. Я уже сто раз пожалел, что купил именно его, потому что за вечер все это точно не собрать, но зато пацаны довольны.

— А про хвост? — интересуется Тихон, загребая пальцами детали.

— Что про хвост?

— Про хвост льва можно говорить?

Я киваю.

— Тоже можно.

— А почему про писюн нельзя? — снова спрашивает Степа.

Маша закатывает глаза, качая головой. Она считает себя очень взрослой.