Книга Острые предметы, страница 62 – Юлия Устинова

— Я ничего такого не хотела сказать, — спешу прояснить, что я над ним не насмехаюсь. — Любой труд заслуживает уважения.

— Все нормально, Жень, — благодушно отзывается. — Я не комплексую. Наоборот, говорю же, после камеры — самый кайф. — У меня сжимается сердце от того, что как бы между прочим Саша говорит о времени, проведенном в тюрьме. — Рядом! — командует псу — строже и громче.

— Не объявились хозяева? — переключаюсь на его четвероногого друга.

— Да, звонил сегодня один пацан. Завтра придут смотреть: их — не их.

— Ну вот, — тяну, не скрывая разочарования и, спохватившись, добавляю: — Нет, хорошо, конечно, что он домой вернется. Но Миша теперь расстроится, если заберут, — уже представляю огорченное лицо сына.

— Заведу ему собаку, — самым обыденным тоном задвигает Саша.

Я сначала смеюсь. Это так прозвучало, словно Химичев только и занимается тем, что заводит собак для маленьких мальчиков.

— Ты заведешь собаку специально для Мишки?

— Да. А что такого?

Я не знаю, что Саше ответить, лишь улыбаюсь, испытывая двойственные чувства — душевное смятение и упоительный трепет, сердечную тревогу и потаенную радость, робкое сомнение и безграничное доверие. И благодарность — безусловно.

А еще мне совестно за свое вчерашнее поведение.

Олега я не боялась, но наш последний разговор нельзя было назвать простым. Долгим и содержательным он тоже не был.

Пока от магазина кварталами ехали, я сбивчиво попросила Олега впредь не заезжать за мной, а еще сказала, что маму больше возить никуда не нужно, что у нас ничего не получится и что это не его вина. Я очень волновалась, подбирая слова, чтобы не обидеть парня, но по большей части бессвязно перескакивала с одного на другое, и неудивительно, что Олега не устроили мои объяснения.

Он перегородил мне дорогу к дому, как когда-то это делал другой парень. И я разозлилась на Олега за все те чувства, которые всколыхнулись во мне в тот момент. Ну и на его непонятливость — само собой.

Вот, например, если бы мне даже намекнули на то, что не хотят со мной отношений, я бы сразу поняла и оставила человека в покое. Ну а Олегу требовались куда более весомые пояснения и доводы.

А потом на наши разборки попал Саша… И после уже ему от меня досталось.

Я с ним никогда так не разговаривала — небрежно, на грани неуважения. Теперь мне стыдно. Саша просто беспокоился за меня, а я что-то доказать ему пыталась.

И мы проходим значительную часть пути, когда я решаюсь поговорить о своем поведении.

— Я вчера перегнула, наверное? — несмело вывожу, медленно вышагивая рядом с Сашей.

— Нет, ничего такого.

— Правда? — бросаю на него быстрый взгляд.

— Да. Не парься.

Легко сказать.

Ведь рядом с Сашей я всегда из-за чего-нибудь переживаю: как выгляжу, что говорю, как говорю. А еще он, пожалуй, единственный в мире человек, к мнению которого я прислушиваюсь, и с ним я могу говорить о том, что ни с кем и никогда обсуждать не стану.

— Ты абсолютно прав насчет моего дебильного графика, — с холодной головой возвращаюсь к тому, что он сказал мне вчера. — Думаешь, мне это нравится? Я Мишу по двое суток не вижу. И я же хотела устроиться в садик младшим воспитателем. Когда Мишку в ясли оформляла, спросила у заведующей. Меня брали. Всё. Сказали, что курсы пройду, и у меня будет специальность. Дали направление на медосмотр. А психиатр мне не подписала.