Книга Острые предметы, страница 187 – Юлия Устинова

Александр

Женю сегодня выписали, но не совсем. На дневной стационар перевели, что мы все посчитали поводом устроить дома праздник.

Забирал я ее один, чтобы Мишку по морозу не таскать, и долгие минуты после возвращения домой Женя не спускает сына с коленей.

Мишка смотрит свои мультики, а Женя — только на него. Обнимает, целует, гладит по голове, руки нацеловывает и снова стискивает в объятиях, украдкой от сына роняя слезы, пока тот сам не слезает с матери, и без того проявив небывалую усидчивость.

— Я замки поменял, — чуть позже вручаю жене связку с абсолютно новыми ключами и ее брелоком в виде сердца.

— Везде?

Женька перебирает на кольце ключи от своей и маминой квартиры. Последние я добавил на всякий пожарный.

— Да, везде, — киваю. — Слушай… Мама попа́ предлагает позвать, — сообщаю о маминой инициативе.

— Попа́? — удивляется жена. — Освятить, что ли?

— Ну…. типа, да. Ты подумай, если что, она этим займется.

— А ты что думаешь? — спрашивает моего мнения.

— Честно? — посылаю Жене полуироничный, полузадумчивый взгляд. — Раньше я бы поржал конечно. А сейчас… — качаю головой. — Смотри сама. Я поддержу в любом случае.

С ответом не тороплю.

Время обеда, и мы перемещаемся на кухню.

— Сколько всего! — заглянув под крышки кастрюли и сковороды, восклицает Женя.

— Да, мама с восьми утра хозяйничала.

Жена зажигает газ под еще теплыми бефстрогановом и рассольником.

Толченку мама надежно укутала и на батарею поставила.

— На маминых харчах меня скоро так разнесет, что в дверь не пролезу, — шутит Женька, выхватив вилкой из сковороды кусочек говядины.

— Скорее бы уже.

Подойдя сзади, накрываю ладонью ее живот, замацываю груди через халат, и у меня по венам струится горячая лава. Целую Женю в шею. Она смакует мягчайшее мясо, а я смакую ее.

Соскучился. Хочу до дрожи. Только это совсем не про нужду, не про секс, а про ощущение потребности особого смысла — главного смысла.

— Саш… — жена верно истолковывает мои прикосновения. — Пока нельзя.

— Я знаю… Я же ничего не прошу, — жаром бью ей в ухо.

Осторожно разворачиваю, и мои губы берут курс на ее аппетитный рот.

— Дай прожева… — Женька, плотно сжав губы, уклоняется от поцелуя.

За что я наказываю ее, жадно зализывая и перемазывая слюнями.

— Мама сама-то придет? — спрашивает Женя, когда выпускаю ее из объятий. — На нее накрывать?

— Нет. Я ей говорил. Ни в какую. Сказала, что ты из больницы, что мешаться не хочет, — пересказываю наш разговор.

— Ну как мама нам может мешаться? — хмурится Женя.

Я усмехаюсь:

— Иди у нее спроси.

— Вечером на чай с тортом пригласим тогда. Все равно надо зайти поздороваться.

— Вот зайди и сама позови, — подсказываю жене.

— Зайду конечно.

Как же мне нравится, что Женя называет маму — “мамой”, без всякого уточнения — чья, хоть пока и только при мне. Раньше она ее “теть Таней” называла, а когда мы поженились, стала по имени-отчеству обращаться.

Что и говорить. С обращениями у нас в семьей изначально возникли определенные сложности, но главное, что в отношении Мишки теперь все встало на свои места.

Женя — мать, я — отец, мама — бабушка.

Что и требовалось доказать.

А уж кем жене считать маму — свекровью или матерью — сугубо ее дело. Я вмешиваться не стану, хотя мама сразу стала Женьку дочерью называть.