Книга Острые предметы, страница 175 – Юлия Устинова

Дети в такой час не должны быть одни!

Дойдя до Мишкиного шкафчика, Женя снова его распахивает. Я знаю, что там. Сам проверял: нательное белье, колготки — на всякий случай; форма для зарядки; чешки.

— Где его сандалии и шорты? — Женя в растерянности смотрит на меня, потом на кого-то из женщин.

— Может, в другом шкафчике… — подсказывает психолог. — Дети же… Путают…

Никто не вмешивается, когда Женя начинает проверять каждый шкафчик — аккуратно открывает и закрывает.

У меня ком дрожит в горле, когда останавливаю ее, идущую уже по второму кругу.

— Жень… Женя, хватит! — взяв за плечи, легонько встряхиваю. — Пойдем домой.

— А как же он завтра без сандалий будет?

Ее гнетущий вопрос тяжелой взвесью парит в гробовой тишине.

— Новые купим, — тяну ее за локоть к выходу.

На улице холодно. Женя без шапки. Где-то оставила. Натягиваю на нее капюшон куртки и обнимаю.

— Жень, мы найдем его. Ориентировки уже разослали. Его ищут, — ободряюще задвигаю. — Ну как далеко он мог уйти за это время? Где-то в районе.

— Он не мог уйти сам, Саш! — возражает жена. — Ты что… тоже не понимаешь? Его забрали! Увели!

— Да кто?! С кем бы он пошел? Сама же знаешь, что с кем попало не то, что не пойдет, не посмотрит даже.

— Значит с кем-то, кого знал…

— Мать твоя пьяная спит, — напоминаю. — В хламину. С кем еще он мог пойти?

— Не знаю, Саша! — вскрикивает Женя. — Но он бы не стал забирать с собой сменную обувь и шорты! Если бы ушел, то просто ушел!

— Может, шорты на нем, — предполагаю.

— Может… — соглашается. — А сандалии где?

Черт… Дались ей эти сандалии.

С другой стороны, Женя мыслит логично. Зачем ребенку тащить с собой обувь?

— Темно… Холод какой. Я ему манишку не надела сегодня… — Женя снова начинает говорить о сыне так, словно ничего не случилось.

От ее спокойного тихого голоса у меня мороз идет по коже, превращая в лед липкий пот под одеждой. Сердце снова мечется по грудной клетке в поисках места потише.

— Жень, хорошая моя, — развернув жену, крепко обнимаю. — Будь сильной, пожалуйста! Потерпи. Мы его найдем. Я тебе обещаю. Клянусь, Жень!

Дома новостей нет. Ни хороших, ни плохих.

Мама предлагает ужин и всхлипывает, и я взглядом умоляю ее не доводить до истерики Женьку. От еды отказываюсь. Усадив Женю перед тарелкой супа, прошу поесть и иду выгуливать Бима. Пес, не выказывая активностей, делает свои дела и понуро трусит рядом, словно чувствует, что нам всем сегодня не до привычных радостей.

Мама зовет нас к себе, но Женя настаивает, что хочет остаться дома. А чуть позже, когда мама уходит к себе, говорит:

— У меня мажет, Саш…

— Мажет? — непонимающе хмурюсь, пока допираю. — Кровь или что? — опускаю взгляд на живот жены.

— Не знаю… Но так быть не должно.

— Давно?

— Ну… Вот… С вечера. Не знаю, когда… Тянуло...

В ее глазах нет ни паники, ни страха. В то время как я захожусь в агонии.

Хватаюсь за голову, дергаю волосы, вдавливаю в глаза ладони.

Это какой-то пиздец!

И я ничего не могу сделать! Ничего!

— Сядь, ладно? — наконец соображаю, что следует предпринять.

Женя опускается на диван, и я иду звонить в 03.

— Скорая едет, — сообщаю жене, вернувшись в комнату. — Давай собираться.

— Я никуда не поеду, — Женя врезается в меня твердокаменным взглядом.

— Прекращай! Поедешь конечно! — прикрикнув, плетусь за пакетом, чтобы сложить в него необходимое.