Книга Острые предметы, страница 163 – Юлия Устинова

— Как смешно, — ерзаю от щекотки.

— Нарываешься. Серьезно. Кончу в тебя, — отбивает такие будоражащие и заманчивые обещания, что я сразу возбуждаюсь.

— Скажи мне… — выталкиваю в крошечное пространство между нашими лицами.

— Что сказать?

— Ты знаешь… Скажи, Саш, — клянчу у него слова, которых мне никогда не говорили.

— Да что тебе еще сказать? Я сдохнуть за вас готов… — губами в мой рот толкается.

Горячий, сильный, мой любимый, мой мужчина, мое сильное плечо… Мой муж, пусть пока не паспорту, но по сути.

— Скажи… — снова прошу.

— Люблю тебя… Женька, — отбивает Саша горячим шепотом.

Александр

— Куда, мисс?

— К звездам…

“Титаник”, 1997 г.

В темной комнате мелькает телек. Заканчивается фильм.

Притихнув, Женя досматривает финальные кадры.

Когда жена спросила, смотрел ли я “Титаник”, пришлось умолчать о том, что не просто смотрел, а несколько раз водил на него в кино бывшую.

Женька — натура ревнивая и моментами трындец какая противоречивая.

Что интересно, сама же говорит, что доверяет мне полностью, и, когда я возвращаюсь домой после отлучки, единственное, что ее заботит — цел ли я, не лопнула ли селезенка, на месте ли глаза и зубы. Знает же, что до смерти в нее одну вмазан, но к прошлому один хрен ревнует.

— Спать будем? — спрашиваю, когда титры начинаются.

Наконец-то.

Повернувшись на спину, Женя потягивается, и я скольжу ладонью по ее животу.

— Есть хочу.

— Как обычно, — давлю тихий смешок. — Как спать, так у Жени жор начинается.

— Это не у меня жор! — протестует.

— Пошли, — пихаю ее собой сзади. — Заморим червячка.

Женя встает, толкает ступни в тапки и подходит к Мишкиному дивану, чтобы сына укрыть.

Я угораю, что толку ли его укрывать, через минуту опять раскроется, и предлагаю купить ему походный спальник. А что? Удобно. Запаковал до утра и всё.

— Что будешь? — открыв холодильник, смотрю, что у нас есть.

А у нас есть, если не всё, то очень много всего. В преддверии моего юбилея дофига продуктов накупили.

— “Краковскую”, — говорит Женя, усаживаясь за стол. Хватаю с полки початую коляску. — О, и капусту давай!

Подцепляю пятерней крышку трехлитровки с квашенной.

На звук открывающегося холодильника на кухню Бим заруливает и сонно потягивается, выгибая спину и оттопыривая зад.

— Иди обратно спи, — шикаю на него, укладывая колбасу на разделочную доску. Облизываясь, Пес опускается на задние и начинает услужливо вилять хвостом. Приходится включить строго хозяина: — Место! Быстро спать, кому сказал!

И Бим не солоно хлебавши ретируется с кухни.

— Обидел пёсика. Колбасу жалко, что ли? — ворчит Женька.

— Не жалко. Просто он накормлен и сыт. Не приучай к кормежке со стола. Потом оборзеет.

— Бу-бу-бу… — жена передразнивает мой назидательный тон. — С тобой-то, можно подумать, оборзеет.

Я же снисходительно молчу о том, что Женя балует его без меня, поэтому приходится иногда гаркнуть лишний раз, чтобы пес не обнаглел и знал, кто в доме хозяин.

— Тебе с хлебом? — покромсав колбасу, спрашиваю.

— Да… Нет, без. Нет, ладно давай, с чёрным, — наконец определяется.

В тарелку отсыпаю капусту, которую Женька с мамой квасили. На другой колбасу и хлеб раскладываю. С конца коляски отпиливаю кусок для Бима, скармливаю ему в прихожей и хвалю за послушание, дабы пес в очередной раз уяснил, что я главный, что я о нем позабочусь, и доброе отношении с куском колбасы он всегда получит, но для этого нужно делать, что говорят.