Книга В порядке исключения, страница 34 – Юлия Устинова

Взглянув на Диму через плечо, поправляю задравшуюся на пояснице кофту и освобождаю ему пространство у стола.

— Подумываю свести.

— Зачем? Охеренно же смотрится.

— Не знаю. Я её редко вижу, — улыбаюсь я, кокетничая.

Дима сглатывает, и я зависаю на том, как движется его кадык.

Все пошлые мысли лейтенанта написаны у него на лице. И я незаметно стискиваю бедра, тоже представляя, как он трахает меня в догги.

— А это была одноразовая акция или есть ещё? — интересуется он спустя какое-то время.

— Ты о чем? — я непонимающе хмурюсь.

— Я про татуировки.

Дима улыбается, давая понять, что все последние минуты думал только об этом.

— Да. Есть ещё одна.

— Где? — Дима склоняется для удара.

— Не скажу.

— Фак. — Он промахивается. — Это из-за тебя.

Я смеюсь, приближаясь к столу.

— Просто кто-то играть не умеет.

— Да я раза два всего в жизни брал в руки кий, — признается Дима. — Ну… хотя бы скажи, в верхней половине или в нижней? — допытывается он.

— В верхней. — На этот раз мажу я. — Ты на меня сейчас ориентировку составляешь?

— Да. Это тяжкое преступление — быть такой красивой.

Я закатываю глаза, огибая стол и оценивая шансы моего соперника.

— Ты в курсе, что это подкат с бородой?

— Да. Но в силу моей профессии должно проканать? Нет? — усмехается Дима.

— Я думала, служба в органах — это призвание, а не профессия, — подкалываю его.

— Да, наверное, — соглашается. — Но не в моём случае. Я… Я, короче… Просто вошёл не в ту дверь.

Дима наклейкой щелкает по шару. Я хохочу.

— Были проблемы с профориентацией?

— Вроде… того, — замирает, глядя на шар, который, казалось, окончательно замер у кромки лузы и только каким-то чудом попадает внутрь.

Довольный собой, Дима коротко хлопает ладонью по столу.

— У меня тоже. Сначала. Где я только не работала. У меня в трудовой даже не все отмечено.

— И какая работа была самой-самой?

— Самой весёлой была, когда я в детском игровом центре квесты проводила. Самой стоячей — хостес в ресторане. Самой тяжёлой и тоже стоячей — в хлебном отделе. Самой грязной — когда на педикюр кто-то с немытыми ногами приходил.

— Ни фига себе, ты трудоголичка, — Дима находится под впечатлением от моего послужного списка, хотя я озвучила лишь половину. — А сейчас? Довольна работой?

— Наверное. — Я пожимаю плечами, медленно вышагивая вдоль длинного борта. — Недавно вот в первый раз уволила сотрудника.

— За что?

— Продавец один мутился. Взял с постоянного покупателя деньги, якобы чтобы заказать для него новый телевизор — “Самсунги” же не возят, — объясняю я, — а сам подсунул ему бэушный с “Авито”.

— Попадает под статью о мошенничестве, — замечает Дима.

— Да. Я ему так и сказала.

Мы продолжаем партию с азартом, флиртуя и знакомясь ближе. И в этом гулком и уютном шуме стукающихся друг о друга шаров, в тоне голоса Димы — внимательном, сексуальном, обволакивающем; в его ненавязчивых заигрываниях вечер становится тем самым, о котором мне потом точно захочется вспоминать и мысленно перебирать его мгновения.

Я побеждаю. Восемь — три. Мы пожимаем руки, и начинаем новую партию.

Спустя два часа Дима едет провожать меня домой на такси.

Думаю, он планировал выпить пива в бильярдной, но я отказалась, и мы сегодня оба остались трезвыми.

— Не знаешь, куда пристроить несколько мешков картошки, Свет? — спрашиваете он уже в лифте.