Книга В порядке исключения, страница 19 – Юлия Устинова

— А…

Я обмякаю в его руках, но уже не от разбирающего мое тело возбуждения.

— Да не кисни. Не в упрёк я это.

Понимаю, что он снова сделал мне комплимент, но мне становится горько и обидно. Оттого, что он прав.

Я — словно раскрытая книга с унылым сюжетом, и всё у меня написано на лбу: одинока и беспритязательна.

Разомкнув Вовины руки, я возвращаю на место чашечки купальника и выхожу на берег.

— Обиделась? — с беспокойством спрашивает Вова, когда заглядывает в палатку, где я раздеваюсь.

— Нет.

Я улыбаюсь.

Простота хуже воровства — и это тоже про Вову.

— Точно?

— Правда, Вов. Это мои тараканы.

— Давай их… пошугаем? — он гоняет жадным взглядом по моему обнаженному и в мурашках после купания телу.

Секс — то, что мне с ним нравится делать больше всего.

Трахаясь в палатке, мы шугаем не только моих тараканов, но и наших соседей.

Те, что слева, стопудово что-то да слышали.

И Вова не оставляет им даже шанса на сомнения относительно того, чем мы занимались всего в нескольких метрах, когда, выйдя из палатки, помогает мне накинуть поверх сырого купальника свою рубашку и смачно шлепает меня по заднице.

— Ты такой неандерталец, Вов, — я закатываю глаза.

— А ты б еще более блядский купальник нацепила, — бросает он, раскрасневшийся и довольный. — Та не то, что у меня, у деда того встал, — он кивает в сторону соседей-пенсионеров, — а него уж, бля, лет двадцать не стоял.

Мы ужинаем мясом на углях.

После острого приступа панкреатита и госпитализации жареное я ем с большой опаской, и Вова заморочился с тем, чтобы замариновать для меня куриную грудку в кефире.

На закате мы еще немного плаваем. После чего я переодеваюсь в сухое белье и надеваю спортивный костюм.

Вова тоже переодевается в свой костюм цвета хаки и разводит огонь, а после, вооружившись налобными фонариками, мы ходим по колено в воде и собираем раков. Прибрежные камыши ими просто кишат.

— Видишь, это самка, — Вова показывает мне крупную особь, снизу брюшка которой видны икринки. — Таких отпускай.

Насобирав столько, чтобы съесть за раз, мы варим их в котелке с укропом и солью.

Тусовка у тех, что справа, тем временем только набирает обороты.

Те, что слева, по палаткам разошлись.

У Вовы подкипает. Нашу музыку он выключил в положенное время.

— Вов, да они там все пьяные, — я пробую его отговорить.

— Всё путём, Свет.

Я не знаю, чего ожидать от его похода к толпе пьяной молодежи. Но все заканчивается благополучно. Громкость музыки те ощутимо сбавляют. Мы сидим у костра еще около часа, после чего Вова зовет меня спать.

Я просыпаюсь от Вовиного храпа и встаю пописать. И когда выхожу из палатки в районе трех часов ночи, то попадаю в какую-то нереальную обсерваторию.

Ошеломленная красотой ночного неба, я долго стою, любуясь тем, как сияют звезды.

— Вов, — зову его, заглянув в темную палатку, — спишь?

— Что такое?

— Идем. Тут такое, — хочу, чтобы он разделил со мной этот волшебный момент.

— Что?

— Звезды, Вов. Я такие никогда не видела.

— Спать пошли…

Он моментально вырубается, начиная дышать спокойно и ровно.

* * *

Вова сверху. От него пахнет зубной пастой, а утренняя щетина царапает мне кожу.

Бедра двигаются ритмично и мощно. Надувной матрас под нами скрипит.

В семь, мать его, утра.

Вова встал еще раньше. И даже умылся.