Онлайн книга «Четвёртая»
|
Маленький голубь Амува нашёлся за голубятней, рядом с ямой, в которую Сольге собиралась закопать останки голубя-дракона. От него мало что осталось: клюв разбит, переломаны крылья, пробита голова. Похоже, что отважная птичка дорого отдала свою жизнь. Только кому? Голубю-дракону или… Что-то яркое заметила Сольге в остатках клюва — крошечное зелёное перо, цвета молодой травы после весеннего дождя. Дрожащими руками она бросилась перебирать перья, собранные в голубятне. Есть! Ещё несколько пёрышек, одно голубое. И ещё два она нашла под истерзанным крылом голубя Горто, там, где крепилось письмо. Сольге вернулась в голубятню, завернула единственного оставшегося голубя в первую попавшуюся тряпку, кажется, мешок из-под корма, и бегом вернулась к себе. Похоже, что новостей извне в Октльхейне в ближайшее время больше не будет. Оставалось разобраться с тем, что происходит в нём самом. * * * Поделиться опасениями было не с кем. Не идти же к Ийрим или к кухарке, например. Хотя к Ийрим лучше бы зайти. Она сейчас ближе всех к королю. Просто пусть будет внимательнее. Размышления Сольге прервала Улла. Дюжие слуги снова заносили корзины с припасами. Мать щедро делилась с сыном, хотя Хендрик уже почти ничего не ел. — Сама тоже ешь, — строго сказала Улла уже на пороге. — И мальчишку своего покорми, совсем бледный. И кто у тебя ещё там… — Никого, — поспешно ответила Сольге. — Никого так никого. Никого тоже корми. Времена тяжёлые наступают. О тебе позаботиться некому. Так что бери. Сольге словно увидела Уллу впервые. И не такая уж она и старая. Всего на несколько лет старше Байвин и уж точно намного добрее. И она решилась. Лучше уж предупредить и ошибиться, чем промолчать и оказаться неблагодарной. — Скажи, Улла, тебе не кажется, что Байвин ведёт себя странно? — Раньше, архивариус Сольге, я бы заставила тебя проглотить свои слова. Но и в этот раз я с тобой не соглашусь. Это называется не странно, это называется безответственно. Запереться от всех сейчас! Я ходила к ней, Сольге. Да, ходила. Но меня не пустили даже на порог. О чём она думает, наша Байвин? Променять свой народ на вот это, — она брезгливо махнула рукой в сторону улицы. — Наши дома пока ещё есть кому защитить от этого сброда. Но то, что она отдала под ночлежку королевский замок, понять невозможно. Что бы сказала её мать? Сольге, аккуратно выбирая слова и умалчивая об участии Шо-Рэя, рассказала об увиденном ей ритуале, в котором участвовала принцесса. — Я не знаю, что думать, Улла, я не понимаю… — Нечего тут думать, — разом помрачневшая мать Хендрика оборвала её на полуслове. — Оставлю-ка я возле сына двоих парней покрепче. Ты сделала, что было возможно, как любая из нас. Оставь его Альез. А эти двое покараулят. И поставь у покоев короля людей понадёжнее и девчонке этой, Ийрим, скажи: пусть повнимательнее будет. А я с невестками и с соседями поговорю… — Улла! Ты, что, думаешь?.. — Думаю, архивариус Сольге, думаю. Не одна ты книги читаешь. Не хочу я верить, что Байвин на такое способна, но лучше уж так, чем потом мужа и сыновей оплакивать да по королю траур справлять. Гляди в оба, Сольге, и сына моего береги. — Пожалуй, что мать твоего возлюбленного права, — задумчиво сказал Шо-Рэй, когда Сольге вернулась из королевских покоев. — Когда садиться на трон, как не сейчас? |