Книга Иридий. Про них шептался Космос, страница 62 – Маргарита Блинова

— Что не так? – звенящим от напряжения голосом спрашиваю я.

Тиван смотрит на меня, и этот прямой немигающий взгляд порождает волну неприятных мурашек по телу.

— Адмирал прислал инструкции, – его голос звучит хрипло. – Мне запретили все контакты с тобой, кроме делового общения.

Я громко фыркаю и качаю головой.

— Значит, запретили… – говорю с не пойми откуда взявшейся злостью.

— Так будет лучше для нас двоих, – тихо добавляет он.

На моих губах расцветает улыбка, но она не несет в себе радости, скорее печаль и раздражение.

— Ну, раз приказ…

Резко повернувшись на голых пятках, я молча марширую в сторону своей каюты. Не оборачиваясь, прикладываю руку к панели и захожу к себе. В комнате темно, но я точно знаю, что даже если включу свет, то перед глазами все будет расплываться из-за внезапно набежавших слез.

Обратная аннигиляция, я не буду плакать! Клянусь Вселенной, всеми открытыми звездами и…

Вообще сейчас пойду и спать лягу. Да!

Сжав кулаки и посильнее прикусив нижнюю губу, я действительно возвращаюсь в кровать, укрываюсь с головой и подтягиваю колени к груди.

Сон по понятным причинам приходит очень быстро – кораблю не терпится узнать обо мне как можно больше. Я заново переживаю свой первый день работы официанткой в баре «Большой пес», стискиваю зубы в бессильной ярости, потому что трое клиентов ушли не расплатившись. Слышу, как Большой Би громко отчитывает меня, а затем в темное помещение бара вваливается пьяный, но счастливый Бак…

— Люблю тебя, – заплетающимся языком сообщает он и открывает свои огромные ручищи для объятий.

Радостно улыбнувшись, я торопливо бегу к нему навстречу, но, когда до такого родного и любимого мужчины остается всего пара шагов, неожиданно спотыкаюсь и падаю лицом вниз.

— Ты бездарность! – кричит Старший, и сотня мельчайших острых игр иридия вонзается мне в спину.

Я дергаюсь от боли и громко всхлипываю. Сил встать или попробовать перехватить металл у наставника нет.

Да что там! У меня даже нет сил крикнуть, что я сдаюсь, и прекратить эту пытку.

— Тряпка! Только и можешь, что плакаться папочке! – кричит у меня над головой Старший.

Он всегда кричал, особенно во второй год обучения. Он всегда был недоволен. Он всегда был суров ко мне.

— Поднимайся! – командует Старший.

Я делаю попытку приподняться на руках и вновь падаю лицом вниз.

— Хватит притворяться! – кричит Старший и взмахивает рукой.

Послушные его воле, иглы вонзаются глубоко под кожу. Я кричу от боли, пожаром расходящейся по спине, а затем давлюсь собственным криком.

— Все хорошо! – Чужие руки помогают мне перевернуться и сесть. – Тише, – слышу я заботливый голос и чувствую щекой тепло чьей-то кожи. – Тише, Оксик…

Я вздрагиваю от ужаса, широко распахиваю глаза и в панике начинаю биться в чужих руках. Нет! Только не это!

— Окс! – повышает голос мужчина. – Да что с тобой?

Нет, я хочу проснуться!

Мужчина ловко перехватывает мои руки, неумело колотящие в его грудь, опрокидывает на кровать и прижимает своим телом к постели.

Нет! Пожалуйста, я хочу проснуться!

— Свет! – рявкает мужчина около моего уха.

Яркая вспышка всех ламп на миг ослепляет. Я щурюсь, стараясь разглядеть лицо мужчины, нависшего надо мной, и, облегченно выдохнув, откидываю голову на подушки.

— Больше никогда не называй меня Оксик, – дрожащим голосом прошу я, высвобождая руки.