Книга Иридий. Про них шептался Космос, страница 44 – Маргарита Блинова

Бак тепло улыбается, глядя с экрана. Такой близкий и навсегда далекий.

— Ты никогда не любила похороны, а я всегда считал, что черный – это не твой цвет, поэтому решил, что нам лучше попрощаться вот так. – Он легонько стучит по экрану указательным пальцем и неожиданно хитро улыбается. – Знаешь, в чем преимущество такого прощания? – Бак делает эффектную паузу и неожиданно достает из-за спины миниатюрную гитару. – Ты ведь помнишь ее, Окс?

Мои брови сами собой ползут вверх, а глаза расширяются от изумления. Он же не собирается…

— Кхе-кхе! – важно откашливается мой любимый мужчина и громко ударяет по струнам. – В школьном парке… – уверенно пропевает он первую строчку, хмурит брови. – Бе… – пальцы берут не тот аккорд. – Бе… – и снова мимо нот. – Бе-е-егали мы детьми! – с трудом заканчивает он вторую строчку.

Дальше следует продолжительная пауза, в продолжение которой он пытается зажать пальцами барре.

— Ты скакала по… – очередная пауза, в течение которой Бак с трудом переставляет пальцы на струнах. – По дорожке, я… я…

Гитара протестующе звенит струной, но Баку хоть бы хны!

— Я… я… Я отвратительно играю на гитаре, – неожиданно прекращает надругательство над инструментом он, озорно улыбаясь с экрана. – Как ты могла слушать меня в детстве? Кстати, – он откладывает гитару на колени, – а помнишь, как ты подбила меня угнать отцовский летмаш?

Я ловлю на себе немного растерянный взгляд капитана Тивана и смущенно пожимаю плечами. Ну да. Было такое однажды…

— А помнишь, как я повел тебя на первое свидание и так разнервничался, что не мог выдавить ни слова? – громко смеется он. – А главное, ты, прям само сочувствие, еще и подкалывать меня начала, вместо того чтобы войти в положение.

Тихий смешок вырывается у меня помимо воли. Почему он вспоминает об этом сейчас?

— А помнишь нашу первую ночь, проведенную вместе? – понижает Бак голос. – И я не про совместные ночевки под неусыпным оком моих родителей, я про ту нашу ночь…

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы хоть как-то скрыть смущенную улыбку, и, кажется, немного краснею.

— А помнишь, как ты мне закатила истерику после боя с Риком-Молотилкой? – наигранно надувает губы Бак.

Конечно помнила. После того боя на Баке живого места не осталось – все сплошь синяки да ссадины. О сломанных костях я вообще молчу! Я так за него перепугалась, что наорала на всех, кого посчитала виноватыми. Короче, никто не укрылся от моего гнева!

— Ты в курсе, что Молотилка потом мне каждый раз при встрече сочувственно руку жал? – довольно улыбается Бак и резко меняется в лице. – А помнишь, как некая любительница каблуков свалилась со стремянки, пока украшала стену бара?

О да! Тогда я почти две недели симулировала невыносимую боль в голеностопе, чтобы Бак подольше ухаживал за мной и носил на руках.

— А еще…

Я смотрю в любимое лицо и не могу сдержать грустной улыбки. Как же мне все-таки повезло встретить такого потрясающего мужчину!

Несмотря на образ бездушного бойца в боях без правил, Бак был умным и невероятно внимательным. Он знал, как сильно может повлиять его смерть на меня, и сделал из прощального видео «вечер приятных моментов».

И, глядя в его улыбающееся лицо, я вдруг понимаю, что капитан Тиван действовал по такому же принципу.

Утром он спровоцировал истерику, перезагрузив мою нервную систему. Затем, пока я была эмоционально опустошена, отвлек шопингом, а после воспользовался моей давней неприязнью к военным и, по сути, выступил в роли врага, отобрав дорогие моему сердцу каблучки.