Книга Рыжая и кактус возмездия, страница 53 – Маргарита Блинова

— Джулия Белл… Она ведь воровка?

— Мошенница, — зачем-то поправил мужчина, словно была большая разница.

— Мошенница, — покладисто кивнула я, накалывая кусочек отбивной в соусе, и перешла к главному:

— Зачем тебе такая странная знакомая?

Габриэль наклонился, предлагая покормить его, стянул с вилки мясо, самым наглым образом попросил еще ломтик помидора. Пришлось подкармливать работничка.

— Ты будешь удивлена, но многие художники, скульпторы и коллекционеры прибегают к услугам воров в рекламных целях, — огорошил собеседник, активно работая челюстями.

В рекламных… Чего?!

— Не делай такое лицо, — усмехнулся Габриэль, откидывая в сторону очередную выкрученную ножку. — С тех пор как изобрели страховку предметов ценностей, которая покрывала бы потерю, рынок значительно поменялся. Обойти сигнализацию, артефакты и вынести что-то из музея или галереи под носом охраны и магов стало намного рискованнее. Вот почему воруют только или очень дорогие вещи, которые осядут в частных коллекциях, или произведения искусства, которые реально сбыть на черном рынке за очень приличную сумму, покроющую все риски. Каждое такое ограбление всегда сопровождается сильной шумихой в прессе, которая играет только на руку владельцу или художнику.

Габриэль поднялся и критически осмотрел то, что осталось от стола.

— Я платил Джулии. Она воровала мои работы, перепродавала и делала меня чуть более знаменитым в наших кругах, а себя значительно богаче.

Мужчина умолк, немного помедитировал, глядя на заклинившую столешницу, и… хладнокровно вынес ту с ноги.

Раздраженно гремя и проклиная все вокруг, столешница скатилась по лестнице и безвольно замерла внизу. Габриэль довольно улыбнулся. Я подскочила.

— Эй-эй, дикарь, полегче! Дед же покарает нас за любой скол, — всполошилась я, вклиниваясь между довольным мужчиной и проемом, чтобы ощупать последний руками. Но была грубо перехвачена и прижата спиной к стене.

Габриэль навис сверху, упираясь одной рукой о стенку у меня над головой, а вторую опустил на талию. Надо уточнять, что тоже мою?

— Лисичка попалась…

Я подняла голову, глядя в черные с намеком на тайну в глубине мрака глаза, и мысленно дала добро на поцелуй. Шокируя своей серьезностью, Габриэль медленно наклонился и замер возле самых моих губ, заставив сердце стучать. Почему-то кинуло в жар и дико захотелось прижаться к нему. Почувствовать ответное тепло и твердость его тела.

И поцеловать.

Предки, как же сильно я хотела преодолеть расстояние до его приоткрытых губ и поцеловать!

— Лисичка, — шептал мужчина, отстраняясь всякий раз, когда я пыталась встать на носочки и дотянуться до него.

Габриэль дразнил, вторгался в личное пространство, обещал долгожданное прикосновение губ и языков и не давал обещанного. И это распаляло все сильнее и сильнее.

Его рука перестала смирно лежать на моей талии, опустилась вниз, по-хозяйски властно ощупала нижние девяносто и поползла вверх ласкать спину и охотиться на молнию.

Мои собственные конечности, никогда не отличавшиеся особой смелостью по отношению к парням, поймали его за пояс штанов и требовательно притянули ближе.

— Лисичка… — ободрительно шепнул мужчина и вжался в меня бедрами.

Я задыхалась от тесноты, от желания и уже не могла думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы закончить эту сладкую пытку.