Книга Ценнее времени, страница 40 – Алисия Райт

— Над чем работаешь? — сглотнув ком горечи, я взглянула на груду металла.

— Да ерунда, — он пожал плечами, затем несильно пнул ногой по инструментам рядом. — Тебе неинтересно будет.

— Интересно, — кивнула я, переводя взгляд на стену слева от нас. На ней красовались три плаката с мотоциклами. — Какой из них собираешь?

— О, — Андрей хмыкнул, поворачивая голову. — Вот такой, — он указал на самый первый и самый большой из плакатов. — Только не зеленый будет. Красный.

— Здорово. Даже не верится, что это, — я кивнула на пол, — будет этим, — и указала на стену.

Парень шмыгнул носом, опустил взгляд вниз.

— Иногда я тоже.

Мы помолчали, в голове я все хотела спросить то, что меня мучило, и все же решилась:

— Я заходила к тебе…

Он заинтересовано поднял глаза.

— Домой, — добавила я, нервно теребя пальцы рук. — И… встретила твоих родителей.

— Да?

— Твоя мама болеет?

Андрей замер. Взгляд устремился куда-то за меня, на просвет улицы.

— Зря я спросила, извини.

Он не ответил, продолжая смотреть на улицу. Может, намек, чтобы я уходила?

Вздохнув, я повернулась, сделала пару шагов к выходу из гаража.

— Болеет, — раздался его тихий полушепот за спиной. Я обернулась. Ничего не говорила. Если он сменит тему, как делал всегда до этого — я пойму, и больше не стану лезть не в свое дело. Но он вдруг не сменил ее. Продолжил. — Мы поэтому переехали. Доктора сказали ей нужен климат мягче.

— И… ей здесь легче?

— Иногда, — Андрей опустился на небольшую самодельную скамью из досок. — А иногда болезнь прогрессирует.

Видимо, по моему выражению лица, Андрей понял, что я не поняла о чем он, и пояснил:

— Это когда становится хуже. Как на этой неделе, например.

— О, мне жаль, — я вновь подошла ближе, затем опустилась на табурет у стены. — И как ей выздороветь?

— Это сложно. Зиму ей всегда тяжелее переносить. В начале лета мы поедем в Израиль. Надеюсь, там ей смогут помочь.

— Обязательно помогут, — улыбнулась я. — Твоя мама поправится.

Какое-то время мы так и сидели. Андрей поделился тем, в какой школе он учился, рассказал немного про своих одноклассников, про друзей, по которым скучает. И тут я вспомнила про Таньку. И про нашу договоренность.

— Слушай, а пойдем в кино?

Андрей замер, моргая и глядя на меня.

— Эм, — я усмехнулась. — Там Танька будет, а еще… тебе вряд ли понравится, но еще Илья и Никита.

Он удивленно вскинул брови.

— Да, долгая история, — отмахнулась я. — Хотя… Ты был прав тогда. Филипенко действительно подошел к Таньке. Сам. Первый. Представляешь?

— Ого, — только и ответил парень. — И вы идете в кино?

— Танька. А меня она за компанию позвала. Я сама не рада встречи с Филипенко. Может, и ты бы пошел? Немного отвлекся бы?

Он пожал плечами. Затем ухмыльнулся:

— Пойдем.

Когда он закрыл гараж, я спросила не нужно ли ему зайти домой, чтобы предупредить родителей о том, где он будет, на что он тихо сказал, что не хочет их тревожить.

Мы неспешно направились по улице. Настроение Андрея поднялось. Он даже пару раз улыбнулся, когда я делилась забавными историями, которые происходили у нас с Танькой. Андрей слушал внимательно, не перебивая, а от его редких, но прямых взглядов мне становилось как-то тепло, несмотря на прохладу январского вечера.

— Какие люди, — мы еще не подошли, но я уже с такого расстояния видела ухмылочку Филипенко. — Прудникова, ты везде за собой этот балласт тягаешь?