Книга В объятиях убийцы, страница 12 – Лира Ветрова

— Я не умею быть нежным, — сказал он тихо, гладя ее по волосам. — У меня давно внутри пустыня. Выгорело там все. Но с тобой почему-то хочется учиться заново. Не быть тем, кто я есть. Тупо, знаю. Но меня тянет.

Она подняла голову, посмотрела на него снизу вверх. Их лица оказались совсем близко.

— Тогда учись, — прошептала она. — Раз тянет.

Поцелуй в этот раз был совсем другим. Не грубым, не пьяным, не отчаянным.

Медленным и осторожным. Будто они проверяли друг друга, пытались прощупать почву под ногами. Марк касался ее губ так, будто боялся спугнуть, словно она могла раствориться в воздухе от слишком резкого движения.

Анна закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать, не думать о последствиях, не вспоминать про Артура и Лину, про заказ и деньги. Все забыть.

Он подхватил ее на руки, и она не стала протестовать, не оттолкнула, не спросила, куда он несет ее. Просто обвила руками его шею и позволила себе побыть слабой хотя бы несколько мгновений. Но лучше вечность.

В спальне он опустил ее на кровать бережно. Сел рядом, провел пальцами по ее щеке.

— Скажи, если захочешь остановиться, — сказал серьезно. — В любой момент. Я не буду принуждать.

Да. Не будет. Он уже говорил. И она ему верила.

Аня смотрела на него и не доверяла своим глазам и ушам.

— Он же убийца! — кричал разум. — Очнись, дура! Вспомни вашу первую близость! Он зверь! Им и останется! Тот, кто погубил столько людей не может вдруг стать хорошим.

А потом все мысли убежали, их будто волной смыло. Волной желания.

— Не хочу останавливаться, — прошептала ему в губы. — Сейчас я хочу быть здесь. С тобой.

Он наклонился и поцеловал ее снова, медленно расстегивая пуговицы рубашки, которую сам же ей и дал. Сейчас она мешала. Каждое прикосновение было осторожным, словно он боялся спугнуть момент. Словно он заново открывал для себя, каково это, касаться человека не для того, чтобы причинить вред и не для своего удовольствия, а чтобы приятно было ей.

Аня закрыла глаза. Его губы были теплыми, чуть сухими и шершавыми, и от этих поцелуев по позвоночнику пробежала дрожь. Острая и почти болезненная. Но боль эта была приятной.

Страх последних дней, злость, ощущение, что ее использовали и выкинули... Все это не исчезло сразу, но отступило, сжалось в маленький комок где-то под ребрами.

Она выгнулась под его руками, когда ткань распахнулась, и ладони легли на голую кожу. Не грубо. Но собственнически. Словно он показывал ей, что его зверь ей не страшен. Она может его не бояться уже. Он не навредит. Он только попробует ее на вкус, вдохнет ее запах и запомнит ее лицо, когда она широко раскроет глаза и судорожно вдохнет.

Она не притворялась и не терпела. Хотела. Хотела его так остро, что в горле пересохло, а внизу живота разлилась густая, тягучая лава. Обжигающая, но сладкая до одурения.

Хотела забыть хотя бы на этот час то, что происходит за стенами этой квартиры. Артура, Лину, ложь, которая гнила годами.

Его пальцы скользнули по ребрам, вызвали новую волну. Не страх, а чистое, обжигающее желание быть ближе, еще ближе. И еще...

Аня обняла его за шею, вплела пальцы в волосы, притянула к себе и ответила на поцелуй глубже, жаднее, чем собиралась.

Тело горело. Полыхало. Каждое касание Марка оставляло след. Горячий, живой, настоящий. Она чувствовала его дыхание на своей шее, тяжелое, сбитое, и это кружило голову сильнее алкоголя.