Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 135 – Полина Раевская

Музыка вступает почти сразу, первые секунды стою с микрофоном неуверенно. Свет бьет в глаза, лица за столиками расплываются в цветные пятна, девчонки что-то одобрительно улюлюкают, и я беру себя в руки.

— Кто любовь эту выдумал? — выдыхаю в микрофон, попадая в первую строчку, и сама удивляюсь, насколько ровно звучит голос.

Не идеально, конечно. Я не эстрадная дива, не выпускница консерватории и не девочка из шоу талантов, которая в семь лет уже знала, что сцена — ее судьба, но голос слушается, ноты берутся, и с каждой следующей строчкой внутри будто что-то распрямляется.

Может, позвоночник, может, остатки достоинства, а может, просто алкоголь наконец-то дошел до нужного отдела мозга и отключил лишнее.

Я цепляюсь за ритм, за слова, за нерв в каждой строчке, что идеально ложится на мое состояние, отдавая себя музыке, выплескивая каждым звуком и движением все, что наболело. Где-то на втором куплете зал начинает прислушиваться. Сначала лениво, потом уже ощутимо внимательнее. Разговоры за ближайшими столиками стихают, кто-то поворачивается ко мне, кто-то поднимает телефон, и это, вопреки ожиданиям, не пугает. Наоборот. Я ловлю волну чужого внимания и принимаю, как закономерный итог, ибо знаю, сейчас я неотразима.

Девчонки горячо поддерживают меня и сияют так, будто я не в караоке пою после бог знает какого шота текилы, а, как минимум, получаю премию за вклад в отечественную культуру.

Последнюю ноту беру чуть выше, чем нужно, не потому что выпендриваюсь, а потому что вдруг могу и потому что впервые за последнюю неделю чувствую себя такой, какая есть: не сильной, не гордой, не разумной, а живой.

Музыка обрывается, и зал взрывается аплодисментами. Кто-то свистит, кто-то стучит ладонью по столу, девчонки вообще вскакивают с мест. Меня же накрывает такой волной облегчения и эйфории, что смеюсь и благодарю всех собравшихся, раздавая поклоны.

— Вот это я понимаю, наша девочка! Взорвала весь Тюнз, — объявляет Дашка, когда я возвращаюсь к столику. — А то сидела тухла весь вечер.

— Да я не тухла, просто устала немного… работы было много после больничного, да и …

— Мась, мы все понимаем, захочешь — расскажешь, — не позволяет мне Женька отделаться ничего не значащими фразами. Я отвожу взгляд, тронутая до слез, а Женька добавляет в своем репертуаре. — Главное не забывай: по пизде должен идти его язык, а не твоя жизнь.

Спьяну требуется несколько секунд, чтобы осмыслить фольклор из соцсетей, а потом наш столик взрывается хохотом, да так, что в попытке сказать что-то друг другу одна волна смеха порождает другую, а после третью.

— Господи, Жек, откуда ты берешь эти цитатки Стэтхэма?! — утирая слёзы, пытаюсь разогнуться и, наконец, нормально вздохнуть. Живот остаточно ноет, но на душе красота и легкость. Обожаю моих курочек, кто-кто, а они умеют из похоронного марша сделать кабаре.

— Вот не надо приписывать моему мужу мои заслуги, — парирует Женька невозмутимо, вызывая новую волну ржача.

— Не будем, — покладисто заверяет Дашка, — но Стэтхэм… Не староват ли?

— Народная женская мудрость: секс-символы старыми не бывают! Так что руки прочь от Стэтхэма, Харди и Кавилла! — провозглашает Женька.

— Кстати, а вы видели, как Кавилл соскуфился? Мне тут видос попался, я его не узнала. Щас покажу, — Златка начинает искать свой телефон, а Дашка протягивает мне свой.