Книга Пламя греха, страница 35 – Лаура Пеллегрини

— Я не могу побыть одна даже здесь?! — спрашиваю с раздражением.

— Конечно, можешь, я думал, ты хочешь побыть с другом. Что случилось?

Поворачиваюсь к нему спиной и смотрю на мельницу.

— Ничего.

— Да ладно, ты думаешь, я так глуп?

Я не отвечаю, и он приближается ко мне.

— Что случилось? — повторяет свой вопрос.

Я смотрю на сигарету, делаю ещё пару затяжек.

— Хочу вернуться в Нью-Йорк.

— Знаю, но ты не можешь.

— Нет, могу.

— Правда?

Киваю, делаю ещё одну затяжку и направляюсь к пепельнице, что стоит рядом с входом. Тушу сигарету.

— Тебе надо поесть, Лулу, — говорит Вито.

— Людовика. Лулу больше не существует, — уточняю я, и игнорируя Вито, возвращаюсь в ресторан, сажусь на своё кресло, беру бокал с уже тёплым вином и делаю глоток.

— Тебе нравится? — спрашивает Дамиано.

Я не отвечаю. Ставлю бокал на стол и смотрю ему в глаза.

— Какая разница нравится мне или нет. Я могу даже умереть, и тебе будет всё равно, так почему ты задаёшь мне этот вопрос?

Он ожесточается.

— Не говори глупостей, Людовика.

— Это ты сказал, не я. — Я беру вилку, начинаю ковырять в салате из морепродуктов. — Зачем ты меня сюда притащил? Унизить? — спрашиваю, чтобы быть уверенной

— Нет.

— Показать меня в качестве трофея?

— Прекрати.

Я наблюдаю за ним, нахмурившись.

— Ты даже не поинтересовался, что я хочу есть. Я не корова для продажи, а человек со вкусами, желаниями, чувствами и, кстати, мне не нравятся устрицы, но ты даже не потрудился спросить меня.

— Ты могла сказать сразу.

— Кому? Мужчине, который утверждал, что если я умру, это не будет иметь значения?

Вижу, как на его лице заходили желваки. Дамиано медленно покачивает головой. Он берёт зажигалку, начинает нервно с ней играть.

— У тебя не получится, Людовика, не снова.

— Что именно?

— Всегда всё мне испортить, как уже делала это. — Он с гневом бросает салфетку на стол, сжимая губы в жёсткую линию.

— Я ничего не портила, Дамиано, может ты не понимаешь, что не все люди вокруг тебя — это твоя копия.

— Хорошо, уже поздно. — Дамиано встаёт, берёт свои вещи и не ждёт меня.

Он гордо пересекает зал, словно хозяин всего (возможно так и есть), но я не принадлежу ему. Так что я медленно встаю, официант помогает мне надеть пальто и спокойно, с сумкой в одной руке и очками на носу, покидаю ресторан.

На улице Дамиано стоит, прислонившись к машине, его люди ждут в отдалении, Вито в одиночестве у другой машины, и я понимаю, что единственный, кто должен подойти, — это я. Проглотив желчь, я неспешно приближаюсь, и, когда оказываюсь перед Домиано, он смотрит на моё лицо. Затем поднимает руку, снимает с меня очки, отчего начинаю ощущать себя голой. Какой бред, но именно такой эффект всегда оказывал на меня его взгляд.

— Так лучше, — говорит он, отстраняется от машины и расстояние между нами исчезает.

Мне хочется отступить и в то же время дать ему пощёчину за то, как он обращался со мной, но я остаюсь неподвижной. Стойко стою в своём ущемлённом положении. Он крутит мои очки между пальцами, улыбается.

— Без них ты красивее, — говорит тихо, затем берёт пачку сигарет и предлагает мне одну, но я отказываюсь. Наблюдаю за ним, как между нами пробегает пламя зажигалки, потом мой взгляд омрачает след дыма. — Надо было сразу сказать мне.

— Что?

— Про устрицы.