Книга Шёпот, страница 72 – Анастасия Пименова

Шевелю руками в надежде расшатать оковы, но ничего не происходит.

Ноги постепенно затекают, как и остальные части тела.

Не знаю, сколько так проходит времени, но солнце уже начинает скрываться за макушками деревьев, которых здесь не так много. Именно тогда я и замечаю приближение.

Несколько людей в обычной на вид одежде, но черного цвета, отделяются от остальных и движутся точно к нам, так как тот, что идет посередине целенаправленно смотрит на меня и Акселя.

Мой уставший взгляд подмечает оружие и внешность незнакомого мужчины, который годится мне в отцы.

Он высок, пожалуй, такого же роста, как и Джеймс.

Он становится всё ближе, и я вглядываюсь, напрягая уставшие глаза, стараясь разглядеть его лицо. Сначала оно кажется обычным: темные волосы, коротко подстриженные, строгое выражение, почти без эмоций. Но когда он подходит ближе, остатки солнечного света скользят по его чертам, и я едва сдерживаю резкий вдох.

Его лицо… изуродовано.

Нет, даже не так. Не изуродовано, оно будто… высохло. Одна половина. Как будто плоть с неё ушла, но не до конца. Не обгорела, не разодрана, а именно сжалась, стянулась внутрь, словно его иссушили изнутри. Кожа там сероватая, натянутая на кости, а глаз такой мутный, почти стеклянный. Это не просто шрам или ожог, это что-то другое. Что-то, чего я никогда прежде не видела. Что-то жуткое. Ненормальное.

Отвожу взгляд, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, но всё равно не могу не бросать короткие взгляды.

Люди, что идут рядом с ним, выглядят гораздо обычнее, но все же один из них тоже выделяется. У него закрыт один глаз, и видно, что что-то с кожей в этом месте, как будто глаз сам по себе деформировался, и теперь там странное вздутие, словно ткань пыталась выдавить его наружу.

Вскоре тот, что самый ужасный, поднимается по деревянным ступеням на подиум, доски скрипят под его шагами.

Он останавливается напротив нас. Его глаза бегло скользят по мне, затем по Акселю. Я чувствую, как на затёкших руках вновь проступает пот только теперь уже от страха, а не из-за жары.

Но я поднимаю подбородок. Если уж погибать, то с поднятой головой.

Мужчина склоняет голову немного вбок, будто с интересом разглядывает музейный экспонат.

— Хорошо справились, — наконец говорит он. Голос хриплый, низкий, будто рвущийся из слишком сухого горла. — Весьма… неожиданный улов в том лесу. Как ваши имена? — обращается он уже к нам.

— Густав, — выдает Аксель, и я кидаю на него быстрый взгляд.

Незнакомец не понимает, что ему врут, а я не понимаю, зачем Аксель назвался другим именем.

На наших формах вышита только фамилия.

— Твое? — тут мужчина смотрит на меня.

— Люси, — тоже называюсь по-другому.

— Густав и Люси, — повторяет он так, словно знает, что мы соврали, затем на губах мужчины появляется мерзкая улыбка. — Предпочитаю знать имена тех, чья кровь будет на моих руках. Дункан, — представляется он. — Запомните это имя, оно будет последним, о чем вы будете думать перед своим концом.

Аксель усмехается так ясно и отчетливо, что на него все переводят взгляд.

— Что смешного, Густав?

— Запомните это имя, оно будет последним, о чем вы будете думать перед концом, — повторяет Аксель за ним, и я замечаю, как взгляд мужчины темнеет. — Похоже, кто-то пересмотрел в свое время фильмов с такими пафосными фразочками.