Книга Забвение, страница 147 – Анастасия Пименова

Уже позже я узнала, что Ника допрашивали чаще всего. Не только из-за его отца, но и того, что он убил Леванта. Ему приходилось вновь и вновь воспроизводить события, которые наверняка врезались в память так глубоко, что будут сниться ночами. Он рассказывал всё, начиная от того, как впервые понял, что Левант ведет свою игру, и заканчивая тем моментом, когда собственными руками оборвал его жизнь.

После мы ещё несколько дней ждали решения, сидя в тех же камерах, которые стали казаться мне пустыми и холодными оболочками, в которых застряла тишина, разбавляемая лишь редкими шагами охраны за дверью.

Признаюсь, я уже и не надеялась, ведь слишком привыкла к мысли, что всё кончено. Но на удивление, те люди, что прибыли из других городов, оказались… неплохими. Они не искали тех, на кого можно было бы свалить всю вину, нет. Они искали тех, кто смог бы взять ответственность за будущее. И похоже, в какой-то момент они решили, что мы как раз из таких.

И вот, когда двери камер оказали открыты, то вместо новых допросов нас ждал совершенно другой разговор.

Первым они обратились к Нику. Ему предложили место в новом Совете. Объяснили это тем, что он наследник своего отца, человек, который был в курсе всей ситуации с вирусом. К тому же, по их словам, людям нужна надежда. Надежда, что вирус можно победить, что безумных можно искоренить полностью. И эта надежда должна была исходить от человека, который не побоялся встать против Леванта и выжил.

А вот вторым кандидатом стал мой отец. Сначала я даже не поняла почему, ведь он не политик и не лидер. Они объяснили это тем, что нужен человек, который бы вызывал доверие у жителей Авалона. И мой отец вызывает то самое доверие, хоть и пробыл здесь по времени меньше, чем в Возрождении.

И Ник, и мой отец согласились.

Три места в Совете всё ещё оставались и остаются пустыми. Одно должны отдать стороннему человеку, того выберут представители других городов, чтобы сохранять баланс и контроль. А вот два других… два других места должны выбрать уже Ник и мой отец. У них на это есть ровно месяц, иначе им помогут, поставят тех, кого выберут другие.

Когда я услышала эти слова, впервые за долгое время мне показалось, что всё это имеет смысл. Что у нас впереди действительно может быть будущее. Хорошее будущее.

Мистер Хадсон так и остался в тюрьме, на какой именно срок, пока точно неизвестно, это решение уже должен будет принять новый Совет. Я виделась с Джеймсом и видела, как ему из-за этого тяжело, того, какое будущее теперь ждет его отца.

Мне не было его жалко. Он отправил нас с Ником на верную смерть, и если бы не стечение обстоятельств, нас бы уже не было. В этом я не сомневалась. Поэтому его судьба показалась мне вполне закономерной, даже справедливой. Но вот Джеймс… Его жалко. Он потерял отца, пусть и не насовсем, но всё равно.

Про Акселя я вообще старалась не думать. С того самого дня, когда всё закончилось, мы не сказали друг другу ни слова. Мы встречались в коридорах, в холле, на улице, мимолётно пересекались взглядами, и всё. Я так и не нашла в себе сил подойти и спросить, почему он тогда помог нам. Каждый раз, когда я пыталась сделать шаг, что-то внутри останавливало. Может быть, просто страх услышать правду?

Вместо каких-либо слов мы только смотрели друг на друга. Долго, будто пытаясь прочесть ответ в глазах другого, но так и не произносили ни звука. Между нами словно возникла прозрачная стена, которую никто из нас не решался сломать.