Книга Забвение, страница 116 – Анастасия Пименова

Ник бледнеет на глазах, и я понимаю, что он всё-таки потерял достаточно много крови.

Приступаю уже к порезам и думаю о том, что если у меня руки в царапинах, то кровь Ника туда спокойно попадет и смешается с моей. Будь на моем месте кто-то другой, то он бы… стал безумным. Не могу теперь отделаться от этой мысли.

Выпрямляюсь и смотрю на его лицо.

Зашить раны на животе это одно, а вот здесь… совершенно иное.

Сжимаю зубы, когда кровь пытается забиться в глаза от усталости. Вблизи всё выглядит хуже.

Порез на щеке идёт глубоким красным следом, кожа вокруг распухла, опухоль синеет, ткань под глазом тянется. Засохшая и свежая кровь смешались в липкую корку, а края раны рвутся и блестят влагой, где недавно текло.

Ник всегда был красив. Это приходит ко мне в голову как какой-то идиотский рефлекс, несмотря на всю грязь и кровь, его лицо сохраняет правильные черты… широкие скулы, прямой нос, губы, которые раньше едва касались улыбки. И, конечно, глаза темно-зеленого, моего любимого, оттенка. Теперь один глаз опух, щека распорота, и я не уверена, что Ник когда-нибудь сможет видеть им так, как раньше.

Мы стоим лицом к лицу, и в его единственном работающем глазу пульсирует какая-то новая ледяная решимость.

В горле пересыхает, а руки дрожат сильнее, хотя я пытаюсь остановить эту дурацкую дрожь. Сейчас для неё не время, ведь мне нужно… зашить ему часть лица.

Опускаюсь ближе и наше дыхание смешивается.

Пытаюсь делать всё аккуратно, как будто небольшая тщательность может вернуть ему кусочек прежнего. Сначала очищаю края раны чистым куском ткани, который нам удалось найти. Ник лишь судорожно вздыхает, но также не роняет ни слова.

Следом дезинфекция. Горло словно сжимается, когда я капаю из ампулы спиртовой раствор вокруг раны, и едкий запах перебивает приторно-сладкий запах крови. Его кожа под пальцами теплая, но липкая от кровавых ран и пота.

Приступаю к самому тяжелому. Беру нитку с иголкой и начинаю зашивать рану. Да, это старый способ, но единственный, который может помочь сейчас.

Нитка помогает соединить разорванную плоть, а игла в некоторых местах входит с трудом, поэтому приходиться прикладывать усилия.

Его ресницы слиплись от крови и грязи, поэтому я аккуратно их протираю антисептическим раствором.

Заканчиваю, и дыхание Ника становится чуть ровнее.

Опускаю руки и смотрю на то, что получилось.

Шрам будет большой, глаз может никогда не стать прежним, кожа навсегда останется помятой, но Ник жив, и это сейчас важнее всего.

— Всё настолько плохо, да? — спрашивает он тихо.

— Нет, — тут же отвечаю я. — Рана… будет меньше.

— Из тебя всегда была плохая врунья, Шоу.

Ник встает и делает шаг ближе, выдавая кривую улыбку сквозь боль.

В голове буря, и я не знаю, зачем делаю следующее, возможно, потому что хочу отвлечь его таким способом или… чтобы он не зацикливался на том, что произошло. Или я просто хочу отвлечься сама.

С дрожью в пальцах наклоняюсь и целую его в губы. Медленно, но как-то неловко, словно делаю это впервые. Этот поцелуй не спасение и не прощение, скорее, он нужда на грани паники.

Руки Ника ложатся на мою поясницу и прижимают к себе, когда через несколько секунд я уже спешу отстраниться и нервно вздыхаю.

Мы стоим в тишине некоторое время, когда Ник первым её разрушает: