Книга Забвение, страница 109 – Анастасия Пименова

В глазах жжёт от слёз, но я не отворачиваюсь. Я не дам ему пройти это в одиночку. Пусть лучше моя душа рвётся на части, чем я опущу взгляд в этот момент.

Нет. Я буду смотреть.

Дункан давит ножом сильнее. Лезвие скользит по веку, тонкая полоска крови окрашивает ресницы, задевает веко и… наверное, глазное яблоко, я не знаю. Но глаз… глаз Дункан не вырезает.

Ник стискивает зубы так сильно, что слышно, как хрустит челюсть.

Вижу, как на его шее вздуваются толстые вены, как напрягаются мышцы. Он держит эту боль на чистой ярости, на силе воли, которую я не могу даже представить.

Дункан уже ведет лезвие ниже, доходя до середины щеки, разрезая мягкие ткани и… ниже.

Меня мутит, и из меня вырывается лишь предательский шепот:

— Ник…

Думаю о том, если бы я назвала имя Акселя, то могло бы быть всё по-другому. Могло ведь?

Кровь льётся сильнее, окрашивая его лицо багровыми полосами. Дункан доходит до подбородка и лишь тогда замирает, смотрит прямо на Ника, глаз которого теперь не открывается и что-то тихо говорит. Так тихо, что я не могу разобрать ни слова.

Этот ублюдок резко отдёргивает нож, отходит на несколько шагов. На его лице расползается мерзкая улыбка. Он вытирает лезвие о край плаща, оставляя густые красные мазки.

— Передумал, — произносит он с довольным смешком. — Если бы вырезал глаз, то ты бы отключился от болевого шока. А самое интересное ещё ждет впереди.

Он разворачивается к своим людям, поднимая окровавленный нож как трофей. Вокруг раздаётся одобрительный гул рейдеров, грубый смех и свист.

А я так и продолжаю смотреть на Ника, на его лицо, залитое кровью и один глаз, что открыт и в котором слишком много всего. Понимаю, что в нем что-то надломилось, треснуло только сильнее, то, что сдерживает в нем всю тьму. Еще немного и оно окончательно сломается.

Дункан выходит из клетки, как и его люди, которые снимают с Ника наручники и вновь закрывают клетку.

Ник оседает на землю, и я вместе с ним.

Кровь всё ещё льётся, пропитывает ворот формы, тёмными каплями падает на землю. Его открытый глаз мутнеет, цвет становится таким темным, что больше не напоминает цвет зелени, но он держится, цепляется за сознание, хотя любая другая живая душа давно бы уже рухнула в темноту.

— Эй… — мой голос звучит хрипло, я не сразу понимаю, что говорю вслух. — Ты же сильный, правда? Помнишь, как в детстве мы с тобой договорились, что если я не смогу быть сильной, то ты будешь им. Так вот… Я не могу. Больше не могу. Поэтому даже не вздумай закрывать глаза, Ник! Слышишь? Не смей…

Я говорю бессвязный бред, но это кажется единственным способом, чтобы он оставался в сознании, чтобы как-то реагировал.

Он тяжело дышит, каждый вдох — рывок, словно через ножи. Я тянусь к прутьям, но они слишком прочные, чтобы позволить мне дотянуться.

Я выдыхаю с силой, как будто только что пробежала милю.

По ту сторону клеток кто-то раздает приказы. Гул голосов, лязг оружия и скрежет двигателей наполняют лагерь.

— Мы выберемся отсюда… Не знаю, как, но выберемся. Вдвоем.

Его грудь вздымается неровно, губы дрожат, но уголок всё-таки дёргается вверх. Не улыбка. Слабый, мучительный намёк на то, что он меня слышит.

Время тянется мучительно долго, окончательно темнеет, но я так и продолжаю сидеть в том же положении. Ник же продолжает облокачиваться о решетку. Либо ему стало чуть легче, хотя я не представляю, как тут может стать легче, либо он успел привыкнуть, но его дыхание стало не таким частым, немного выровнялось. Даже когда его голова слегка склоняется набок, его единственный глаз, что остаётся открытым, не закрывается.