Книга Падение, страница 177 – Анастасия Пименова

В этот же момент я ловлю нож обратно, рукоять падает прямо в ладонь, словно возвращаясь домой, и я веду лезвие вдоль его горла.

Почти.

Ник успевает отклониться в последний, грёбаный миг. Кожа даже не рассечена. Только воздух, снова только воздух.

— Быстрый, — выдыхаю я, чуть хрипло, почти весело. — Хотя бы здесь не обманываешь ожиданий.

Ответом мне служит удар. Не ножом ногой. Прямо в мою хренову, проклятую больную ногу.

Боль взрывается белым светом.

Колено подламывается, крыша уходит из-под меня на долю секунды.

Я едва не падаю, но успеваю уйти от его клинка, чувствую, как металл проходит так близко, что режет воздух у щеки.

Мы оба уже дышим тяжело, рвано.

Пар срывами вырывается изо рта.

— Ты… — я усмехаюсь, склонив голову, будто киваю чему-то собственному. — Ты совсем не меняешься. Даже когда стоишь по колено в чужой крови, Максвелл. Прямо, как твой папаша.

Тьма собирается в его глазах и ищет выхода.

Мы вновь сталкиваемся.

Нерв, ступня, боль… всё складывается в один неверный шаг.

Один.

Из-за раненой ноги я отстаю от его ритма на долю секунды. Этого оказывается достаточно.

Ник перехватывает моё плечо, жёстко, как капкан. Второй рукой выбивает нож, что вылетает из моих пальцев, звеня, ударяется о ледяной бетон.

И прежде чем я успеваю вдохнуть, прежде чем успеваю что-то сказать, его клинок входит в мой живот.

Глубоко.

С влажным, липким звуком, от которого мир глухо смещается в сторону.

Воздух вырывается из лёгких, будто меня ударили кулаком в грудь.

Я слышу только своё собственное хриплое …чёрт… и чувствую, как тепло быстро растекается под пальцами.

Но Максвелл не торопится его вытаскивать. Он проталкивает его глубже, до рукояти и медленно проворачивает, продолжая держать меня за плечо.

Единственное, что могу — едва повернуть голову и заглянуть ему в глаза.

Равнодушное, ледяное спокойствие человека, который наконец закончил то, что давно собирался сделать.

Он смотрит на меня так, будто уже видит, каким я рухну.

— Ты всегда был слишком болтлив, Аксель, — произносит Николас тихо, почти устало. — И вечно лез туда, где ничего твоего не было.

Следом резкое единственное движение.

Нож вырывается из меня с влажным, рвущим звуком, из-за чего я захлёбываюсь воздухом.

Ноги подкашиваются.

Он отходит назад, ровно два шага.

Я падаю на колени, руки касаются снега, который тут же окрашивается в красное. Голову не опускаю.

Хрен там.

Если посмотрю вниз, там будет слишком много правды. Я и так знаю, что там… плохо.

Максвелл вытирает свой клинок о рукав светлой рубашки, оставляя на ткани широкую алую полосу, потом убирает нож за пояс. Наклоняется, поднимает мой, его пальцы легко сжимают рукоять, будто он забирает трофей, который ему положен по праву, после берет куртку.

Он разворачивается и направляется к выходу.

— Эй… — сиплю я, будто вытаскиваю слова откуда-то из глубины.

Он останавливается. Но не оборачивается.

— Вы знакомы были столько лет… хм… но ты так и не узнал её настоящую.

Николас делает короткий вдох, едва заметный, только так ничего и не говорит, просто уходит.

Только тогда я переворачиваюсь набок.

Снег подо мной чернеет от крови слишком быстро, слишком широко.

Я пытаюсь отползти, понимая, что да, глупо, инстинктивно.

Чуть кручу корпус, выпрямляю ноги, хотя каждое движение будто разрывает меня изнутри всё сильнее. Потом сил не хватает.