Книга Теодор Бун расследует: Обвиняемые, страница 40 – Джон Гришэм

— Пап, ты мной недоволен?

— Ты знаешь правила и все-таки их нарушаешь.

— У меня не было выбора.

Мистер Бун повернул ключ зажигания.

— Это я и сам понял.

Тео сидел в своем так называемом кабинетике в компании верного Судьи, не включая света, погруженный в невеселые раздумья. Через пару часов мать вернется из суда, они с отцом уединятся за закрытой дверью и начнут один из тех жутко серьезных разговоров, которые ведут только встревоженные родители. Потом его, Тео, как уголовника, вызовут держать ответ. Будут нотации. Мать расплачется. Отстранение от занятий! Да как он мог, и так далее и тому подобное. Тео уже устал думать об этом.

Первая реакция отца слегка обнадеживала: никаких драматических жестов, хотя отец вообще не был склонен к театральности. Никаких криков, хотя Вудс Бун был слишком расстроен, чтобы кричать. Никаких угроз и дополнительного наказания, но ведь родители всегда сначала отчитывали Тео, прежде чем запустить в него книжкой.

Всего несколько часов назад он и представить не мог, что его отстранят от занятий, и сейчас, вспоминая инцидент, спрашивал себя, стоило дело того или нет. В бунт Тео не верил и искренне расстроился, огорчив миссис Глэдвелл и мистера Маунта. Он опасался, что родители сочтут участие в драке позором, и это его беспокоило. Тео считал, что в насилии нет ничего хорошего — варварский мордобой, когда четверо пинаются, дерутся, царапаются и ругают друг дружку, а остальные, столпившись вокруг, самозабвенно следят, подначивая противников.

С другой стороны, Тео немного гордился — он ведь пришел на помощь другу, который оказался один против двух. Он видел одобрение в глазах одноклассников и друзей: ложно обвиненный отстаивал товарища и свое доброе имя.

Классный все-таки у него друг. Тео не смог сдержать улыбки, вспоминая потасовку. Он восхищался быстротой и бесстрашием Вуди, без колебаний врезавшего дураку Бакстеру. Тео подозревал, что Вуди не успокоился. Скорее всего он подождет окончания занятий, подловит Бакстера на выходе с территории школы и подобьет ему второй глаз. Тео надеялся, что ему самому драться больше не придется, но если ситуация снова обострится, хорошо бы Вуди оказался рядом.

В дверь тихо постучали.

— Входите, — сказал Тео.

Появилась Эльза, с красными глазами и мокрыми щеками. Она включила свет и, наклонившись, обняла Тео.

— Мальчик мой, мне так жаль, — всхлипнула она.

— Это пустяки, — заверил Тео, меньше всего желавший сейчас устраивать сцены. Он перетерпел объятия. — У меня все нормально. Это пустяки, — повторил он, сдерживая раздражение.

Эльза выпрямилась и вытерла щеки платочком.

— Поверить не могу, ты же милейший ребенок на свете!

— Ну это вряд ли. В лучшем случае в первой пятерке. Эльза, все в порядке!

— Кто на тебя напал?

— Никто. Произошла глупая драка, ничего особенного.

Секретарша промокнула щеки платочком, начиная понимать, что ее сочувствие не ценят.

— Я все равно люблю тебя, Тео, — выдержав театральную паузу, заявила она, будто Тео кого-нибудь убил.

— Со мной все в порядке, Эльза, в полном порядке.

«А теперь, пожалуйста, выйди уже отсюда».

Секретарша ушла, и Тео выключил свет. Они с Судьей вернулись к своим мыслям, ставшим довольно веселыми. Прошло пять минут, и в дверь снова постучали.