Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 479 – Уильям Уилки Коллинз

— Сам не знаю, с чего начать, – смущенно признался Лука. – Прежде всего, позвольте спросить вас, была ли здесь вчера девушка-работница по имени Нанина?

— Была, – ответил доктор.

— Говорила ли она с кем-то наедине?

— Да, со мной.

— Так вы все знаете?!

— Абсолютно все.

— Рад хотя бы, что цель моего визита к графу, оказывается, вполне может быть достигнута визитом к вам. К большому моему сожалению, мой брат… – Он замолк, словно не мог подобрать слов, и вытащил из кармана свернутую кипу бумаг.

— Можете говорить о брате без обиняков, – сказал врач. – Я знаю, какова его роль в злодейском сговоре с Желтой маской.

— Я ходатайствую перед вами, а через вас перед графом о том, чтобы все, что вам известно о моем брате, не пошло дальше. Если этот скандал станет достоянием публики, это лишит меня заказчиков. А я и без того довольно мало зарабатываю своим ремеслом, – сказал Лука, и на лице его проступило подобие прежней алчной ухмылки.

— Скажите, пожалуйста, вы пришли с этим ходатайством по поручению брата? – уточнил врач.

— Нет, по собственному почину. Брату, похоже, все равно, что теперь будет. Он сразу же составил полный отчет о своем участии в этом деле, отправил его своему церковному начальнику (а тот передаст архиепископу) и теперь ожидает, какое наказание ему назначат. Я принес копию этого документа, чтобы доказать, что он по крайней мере ничего не собирается скрывать и не уклоняется от последствий, которых избежал бы, если бы скрылся. Закон не имеет над ним власти, зато Церковь имеет – и Церкви он и признался во всем. Я прошу лишь об одном: избавьте его от публичного осуждения. Это не принесет графу никакой пользы, а для меня станет страшным ударом. Сами прочтите все бумаги и, когда сочтете нужным, покажите хозяину этого дома. Я уповаю на его честь и доброту – и на ваши тоже.

Он развернул бумаги и положил на стол, после чего смиренно отошел к окну. Доктор не без любопытства принялся читать.

Признание начиналось с прямого заявления, что, по убеждению подателя сего, часть имущества, унаследованного графом Фабио д’Асколи, отнята у Церкви при помощи мошенничества и подлога. Затем в должном порядке перечислялись всевозможные юридические основания для этого утверждения, в том числе любопытные выдержки из древних манускриптов, розыски и изучение которых, должно быть, потребовали немалых трудов.

Вторая часть была посвящена подробному изложению причин, по которым составитель документа пришел к мысли, что его первейший долг как любящего сына и верного служителя Церкви – не успокаиваться, пока он не вернет современным преемникам апостолов богатства, обманом отнятые у них в былые времена. Составитель документа считал себя вправе в крайнем – и только в крайнем – случае прибегнуть ради восстановления справедливости к любым средствам, за исключением тех, которые вынудили бы его совершить смертный грех.

В третьей части описывалось участие священника в сватовстве Маддалены Ломи и Фабио и рассказывалось, какие надежды он питал на возвращение церковной собственности сначала через влияние на племянницу, а затем, после ее смерти, через влияние на ее дочь. Если бы Фабио женился во второй раз, все эти замыслы потерпели бы крах, и об этом также упоминалось, после чего с исключительным вниманием к деталям описывалось, как у священника зародились первые подозрения о возможности подобной катастрофы.