Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 468 – Уильям Уилки Коллинз

Когда она ночью добралась домой, ее одолевало смешанное чувство ужаса и любопытства, вызванное видом жуткой фигуры в желтой маске, которую она оставила наедине с Фабио в дворцовой галерее, и это смутное чувство заглушало все остальные. Однако утренний свет пробудил иные мысли. Нанина развернула записку, которую вложил ей в руку молодой дворянин, и снова перечитала строки, торопливо нацарапанные на бумаге карандашом. Будет ли считаться дурным поступком, знаком, что Нанина забыла свой долг, если она воспользуется ключом, завернутым в записку, и придет в назначенное время – в десять часов – в сады при дворце д’Асколи? Пожалуй, все же нет; пожалуй, последней фразы, которую написал Фабио, – «Поверь в мою верность и честь, поскольку я верю в твои» – на сей раз хватит, чтобы убедить ее, что она не может поступить дурно, последовав наконец зову сердца. Кроме того, вот он, ключ от калитки, лежит у нее на коленях. И теперь ее долг – воспользоваться им, хотя бы для того, чтобы вернуть владельцу в целости и сохранности.

Едва эта мысль пришла ей в голову и убедила отбросить еще оставшиеся сомнения и возражения, как Нанина вздрогнула от внезапного стука в дверь внизу; она поспешно выглянула и увидела перед домом лакея в ливрее, который пристально всматривался в окна, дожидаясь, когда кто-нибудь проснется и выглянет на стук.

— Здесь живет сиделка Марта Ангризани? – спросил лакей, когда Нанина показалась в окне.

— Да, – отвечала та. – Мне позвать ее? Кто-то заболел?

— Позовите поскорее, – сказал лакей. – Она требуется во дворце д’Асколи. Мой хозяин граф Фабио…

Продолжения Нанина дожидаться не стала. Бросилась в спальню сиделки и тут же разбудила ее, чуть ли не грубо.

— Он заболел! – вскричала она, задыхаясь. – Ой, скорее, скорее! Он заболел и послал за вами!

Марта спросила, кто послал за ней, и, услышав ответ, пообещала не терять ни минуты. Нанина бросилась вниз по лестнице сообщить лакею, что сиделка уже одевается. Подбежав, она увидела, насколько серьезно его лицо, и испугалась. Обычная застенчивость мгновенно покинула Нанину, и она уговорила лакея, не пытаясь скрыть тревоги, рассказать ей, в чем состоит недуг его хозяина и от чего он слег сразу после бала.

— Я об этом ничего не знаю, – отвечал лакей, несколько удивленный взволнованными расспросами Нанины. – Мне лишь известно, что часа два назад хозяина привели домой двое синьоров, его друзья, и он был в крайне скверном состоянии, – мне показалось, он не в своем уме. По их словам я понял, что какая-то женщина на балу сняла маску и показала ему лицо, и это стало для него страшным потрясением. Понятия не имею, как такое могло произойти, но когда послали за доктором, он был очень озабочен и сказал, что подозревает мозговую горячку.

Тут лакей умолк, поскольку, к своему изумлению, увидел, как Нанина убегает прочь от него, а затем услышал где-то в доме ее отчаянные рыдания.

Марта Ангризани успела второпях одеться и едва бросила взгляд в зеркало, чтобы проверить, прилично ли показываться во дворце в таком виде, когда вдруг ее шею обвили две руки, и не успела она и слова вымолвить, как обнаружила, что у нее на груди плачет Нанина.

— Он болен, он может умереть! – всхлипывала бедняжка. – Мне обязательно нужно пойти с вами и ухаживать за ним. Марта, вы всегда были добры ко мне, будьте сегодня еще добрее. Возьмите меня с собой, возьмите меня с собой во дворец!